Правящая в ФРГ коалиция рассматривает перевод экономики на военные рельсы как инструмент возврата прежнего уровня своей конкурентоспособности. Германские элиты стремятся перезапустить заржавевшие шестеренки ВПК и подготовиться к «противостоянию с Россией». ФРГ становится драйвером перевооружения Европы и укрепляет военное присутствие НАТО у российских границ, что усиливает и без того высокую напряженность в отношениях с Москвой.
Михаил Кучеров
Политолог-европеист
Оборонный бум
Канцлер Фридрих Мерц не только продолжил курс своего предшественника на укрепление военной мощи, но и наполнил его конкретным геополитическим содержанием: он глубоко убежден в том, что блок НАТО должен быть готов к «нападению России на одну из стран альянса». Стратегия на превращение бундесвера в сильнейшую конвенциональную армию в Европе обрела реальную форму. Только на 2026 г. расходы на оборону составят рекордные €108 млрд.
У новой политики есть веское обоснование, к которому активно прибегает германский истеблишмент — украинский конфликт. Артем Соколов, старший научный сотрудник Института международных исследований МГИМО, считает, что ухудшение социально-экономических условий в ФРГ представляется как необходимая плата за поддержку Украины, якобы защищающей весь ЕС от «российской агрессии».
Экономические последствия
Германская экономика преодолела спад 2023–2024 гг., но по итогам 2025 г. ВВП показал символический рост в 0,2%. В этих условиях при ограничениях «долгового тормоза» — конституционно закрепленного механизма, запрещающего правительству тратить больше средств, чем поступает в бюджет — Берлин все чаще сталкивается с необходимостью перераспределения ресурсов в пользу военно-политических задач.
Как отмечает Владислав Белов, руководитель Центра германских исследований ИЕ РАН, формально рост оборонных трат создает новые возможности для германского ВПК, машиностроения, цифровых и логистических отраслей, в том числе для малых и средних фирм.
По словам экономиста, главная проблема немецкой промышленности — не сами оборонные траты, а слом прежней модели немецкого хозяйственного пространства. Десятилетиями ФРГ опиралась на дешевые энергоресурсы, экспорт и промышленную кооперацию, в том числе с Россией. Разрыв этих связей, рост издержек и геоэкономическая конфронтация уже ударили по химической отрасли, где загрузка производственных мощностей упала до исторического минимума в 70%, металлургии, ежемесячно теряющей 10 тыс. рабочих мест, и автопрому: только в Volkswagen обещают сократить 50 тыс. сотрудников к 2030 г.
Многие компании ускоряют перенос производств за границу, причем за пределы Еврозоны. Завод BASF по производству химикатов в китайской провинции Гуандун, об открытии которого объявили в марте этого года, стал крупнейшим немецким инвестиционным проектом в стране — в него вложено €8,7 млрд.
В краткосрочной перспективе экономика способна выдерживать нынешний уровень конфронтации — за счет промышленного потенциала, высокого уровня развития технологий и поддержки ЕС. Однако в средне- (2029–2030 гг.) и долгосрочном (2035–2039 гг.) плане цена стратегии будет расти. Речь идет о рисках потери конкурентоспособности и усилении социальной напряженности: из-за роста цен на энергоресурсы бизнес и вынужден сокращать работников в Германии — уровень безработицы в ФРГ впервые за 15 лет достиг политически ощутимой отметки в 3 млн человек.
Межпартийный цугцванг
Согласно опросам общественного мнения, сложившийся тупик приведет к кризису и, вероятно, досрочным выборам в Бундестаг: 55% опрошенных институтом изучения общественного мнения INSA убеждены, что правящая Большая коалиция распадется до 2029 г., а данные компании YouGov демонстрируют подьем до исторического максимума уровня недовольства правительством Мерца — 82%. Ситуация усугубляется несколькими факторами, на которые указывает Евгения Захарова, доцент кафедры политологии Финансового университета при Правительстве РФ.
Во-первых, ХДС/ХСС и СДПГ идеологически разделены по линии того, как сохранить экономику и реформировать систему обеспечения социального благосостояния.
«Нарастает противостояние между министром экономики и энергетики Катериной Райхе (ХДС/ХСС) и вице-канцлером Ларсом Клингбайлем (СДПГ). Консерваторы выступают за рыночные реформы при сокращении расходов в социальной сфере, а социал-демократы — за соцзащиту граждан», — полагает эксперт.
Во-вторых, вызывает недовольство молодежи и рабочих пенсионная реформа Мерца, которая вступает в силу в 2027 г. Расходы на ее проведение ложатся главным образом на их плечи.
Наконец, партии Большой коалиции теряют поддержку на земельных выборах. В Баден-Вюртемберге победу одержали зеленые, а СДПГ показала худший результат со времен Второй мировой войны, едва набрав 5,5% голосов. В итоге в Ландтаге региона сформирована черно-зеленая коалиция, или «киви».
Партия АдГ продолжает набирать голоса за счет апелляции к вопросам экономики. Даже если она займет более прочные позиции в правительстве, не стоит полагать, что Германия развернется лицом к России — юнгеровский консерватизм, набирающий популярность в молодежном крыле партии, не означает пророссийскую ориентацию. При этом Фридрих Мерц уже заявил, что ни в какие коалиции с АдГ его партия не пойдет.
Впрочем, действующего канцлера поддерживают лишь 16% граждан. По мнению Евгении Захаровой, несмотря на угрозу досрочного ухода с поста канцлера, Мерц не будет останавливать запуск немецкой военной машины и не перестанет видеть в России угрозу. Сменить курс мог бы приход на арену несистемных партий, что невозможно из-за политики брандмауэра: АдГ, занимающая первое по рейтингу место на партийном ландшафте ФРГ, остается нерукопожатной для любой мейнстримной политической силы. Разворота в отношениях с Москвой ждать не приходится, даже если переговоры начнутся завтра.
