Поддержка лидерами Франции, Великобритании и ФРГ текста открытого письма Зеленского с предложением начала переговоров с Россией вместе с провозглашением пяти пунктов — условий для переговорного процесса стали очередным шагом в сторону продолжения, а то и эскалации украинского конфликта. Растиражированные в ведущих европейских СМИ сообщения о послании Зеленского скромно умолчали о его стилистических особенностях, представив сомнительный с дипломатической точки зрения документ как полноценный призыв к завершению конфликта.
Контекст
Владимир Зеленский заявил 4 июня, что написал открытое письмо президенту РФ Владимиру Путину. В нем он отметил, что Украина готова к полному прекращению огня на время переговоров, а также к обмену военнопленными по формуле «всех на всех».
По словам Владимира Зеленского, переговоры должны пройти при участии США и европейских стран как потенциальных гарантов будущих договоренностей. При этом он подчеркнул, что не готов приехать в Москву для переговоров, и напомнил, что их готовы организовать Швейцария, Турция и страны арабского мира.
После этого пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков заявил СМИ, что если Владимир Зеленский хочет встретиться с Владимиром Путиным, то он может приехать в Москву.
Некоторое время спустя послы трех европейских государств прибыли на Смоленскую площадь на переговоры с замглавы МИД России Михаилом Галузиным. Беседа длилась около полутора часов и прошла за закрытыми дверями. При этом сообщение для прессы от российского внешнеполитического ведомства указывает на непростой характер состоявшейся дискуссии.
Маневры европейской дипломатии проходят параллельно с дебатами об их базовых параметрах. Не все страны ЕС готовы воспринимать франко-британо-немецкое трио как репрезентативный формат. Свое возмущение уже высказали Италия и Польша, и не исключено, что количество недовольных среди европейцев будет расти. В стороне осталась и дипломатия евробюрократии во главе с Каей Каллас (зампредседателя Еврокомиссии. — «Эксперт»), однако ее ведомство вскоре и вовсе может утратить прежние полномочия в вопросах внешней политики ЕС.
С одной стороны, активность европейцев в дипломатическом измерении украинского кризиса определяется тактическими соображениями. Временно возросшая активность украинских беспилотников в российских тыловых районах активно освещается в западных медиа. Удары по инфраструктурным объектам вдалеке от линии боевого соприкосновения преподносятся как признак поворота во всем украинском конфликте. И хотя о «стратегическом поражении России» речи не идет, подобный фон позволяет делать вид, что сигналы к переговорам приходят от ЕС и Киева с позиции сильного и, соответственно, полностью оправданы.
С другой стороны, перспектива восстановления коммуникации с Россией обсуждается в ЕС уже продолжительное время не только среди оппозиционных сил, но и у отдельных представителей политического мейнстрима. Запрос на старт переговорного процесса вполне сформирован, однако запустить его как системное явление мешают идеологическая инерционность, сопротивление бенефициаров конфликта и внутриевропейские противоречия. В итоге европейские сигналы отличаются противоречивостью и разнонаправленностью.
Широкая амплитуда сигналов стран ЕС по украинскому конфликту может запутать экспертов и политиков. С практической же точки зрения целесообразным подходом представляется умеренная поддержка конструктивных инициатив, исходящих от европейцев. Даже если таковые не получат должного развития, подобный избирательный принцип поможет выстроить дипломатическую систему координат для взаимодействия России и стран ЕС в будущем.
