На Петербургском международном экономическом форуме основатель АФК «Система» Владимир Евтушенков рассказал журналу «Эксперт» о том, как меняется стратегия инвестирования в высокотехнологичные проекты, зачем частному бизнесу спутники и космос и как, по его мнению, нужно реформировать высшее образование.
— Какая сейчас у «Системы» стратегия развития? Недавно вы продали производителя микроэлектроники «Элемент» «Сберу». Планируете еще сократить отрасли присутствия в пользу развития ключевых активов?
— Напротив, мы рассматриваем увеличение отраслей присутствия. Мы продали «Элемент» в очень неплохом состоянии. Это не первый наш актив, который мы сдаем государству или каким-то близким ему структурам. Мы не держим что-то любой ценой. Потому и называемся инвестиционным фондом.
Если говорить о стратегии… Если вы сейчас у какой-то компании спросите, какая у нее стратегия, честный ответ будет: «Слушай, какая стратегия?!» Какая стратегия, когда каждый день добавляет неопределенности.
Нет, в принципе, стратегия существует, но она постоянно дорабатывается. На каждом совете директоров мы вносим какие-то новые элементы: дорабатываем в финансовом плане, дорабатываем с точки зрения валидации и приобретения каких-то активов и т.д. Мы не динозавры и каждый день приспосабливаемся к новой среде, которая существует на рынке, в стране, в мире.
— Сейчас время больших коллабораций. Недавно ВТБ объявил о фактическом слиянии с Wildberries. Ваш Ozon — сопоставимый по величине маркетплейс. Вы ищете для него партнера в банковской среде или он вам не нужен?
— Мы точно не ищем. В этой нише места партнеру нет. Мы изучаем рынок, естественно, но сказать, что мы ищем партнера — это неправильно. На сегодняшний день Ozon — это абсолютно самодостаточная и самостоятельная структура, которая будет и дальше развиваться.
— В периметре «Системы» есть компания «Спутникс» с серьезными наработками в области производства спутников. По вашей оценке, в сегодняшней России есть место частному бизнесу в космосе?
— Любая держава не может развиваться, если она не имеет: собственных современных систем вооружения, своего освоения мирного атома, своей микроэлектроники и своих космических технологий. Если любого из этих компонентов не существует, держава не может считаться глобальной. Что касается экономики здесь… Это очень тяжелый ответ. Сегодня экономически невыгодно, а завтра может быть выгодно. Нельзя жить, руководствуясь одним днем. Мне много раз предлагали коллеги: давайте бросим заниматься спутниками, потому что тяжело, затратно, мы несем этот груз в одиночку. Но я же понимаю, что сегодня даже снимки дистанционного зондирования Земли нам получать неоткуда — разве что от китайских спутников. Если не заниматься космической связью, то можно стать маргиналами через короткий промежуток времени. StarLink изменил мир, мы признаём это. И вы должны четко понимать: стране без своей системы связи не выжить. Вернее, выжить может, но мы тогда превратимся в Грецию или еще какую-то схожую страну. Но это неправильно, у нас другие амбиции.
— «Система» сегодня — крупнейший частный инвестор в высокотехнологичные проекты. Вы рассматриваете партнерство в этой области с государственными институтами развития?
— До определенного времени мы жили в парадигме опоры только на собственные силы и не рассматривали партнерств в принципе. Не было у нас в ДНК такого. Но многие вещи в одиночку не вытянуть, особенно в сфере высоких технологий. И сейчас мы рассматриваем такие коллаборации, ищем партнеров. Вы должны понимать: поиск партнера — это тяжелый, мучительный процесс. Во многом связанный с доверием. Да, мы идем по этому пути, несмотря на то, что это тяжело, потому что нам нужно запускать спутники, нам нужно делать водород, нам нужно осваивать современные медицинские технологии, нам нужно выпускать лекарства, нам нужно совершенствовать связь и многое-многое другое.
— Рынок России мал для высокотехнологичной продукции. Какие внешние рынки «Система» рассматривает как приоритетные?
— Мы вынуждены отрабатывать ряд новых рынков, на которые раньше вообще не обращали внимания: Вьетнам, Индонезия, Таиланд, Латинская Америка, Африка. Конечно, это новые вызовы, которые требуют новых подходов, изучения менталитета. Это всё требует, как говорят, адаптации. Адаптации людей, адаптации наших инвестиционных моделей, адаптации ожиданий.
— Представители крупного бизнеса, выступая на публичных мероприятиях, нередко жалуются на то, что в России нет инновационных разработок, которые можно быстро довести до ума и внедрить в производство. Это так?
— С каких-то пор, когда у нас появились нефтедоллары в большом количестве, мы стали жить по принципу «всё купим и всех тра***м». Выяснилось спустя какое-то время, что всех купить нельзя, да и всех тра****ь — тоже. Поэтому мы стали возвращаться к истокам могучего Советского Союза, который вообще-то мире был одной из двух технологических держав полного цикла — от фундаментальных исследований до производства. Две такие державы тогда — это СССР и США. Сегодня по-прежнему существуют две технологические державы — но это США и Китай.
К сожалению, целый ряд критичных технологий или недоразвили до того, чтобы внедрить в производство, или просто не обратили на них внимания. Сейчас приходится лихорадочно нащупывать и пытаться догонять при условиях жесткого ограничения по деньгам. И не только по деньгам, но и по интеллекту тоже.
— Ограничение по интеллекту связано с большим «оттоком мозгов», который произошел в перестройку и последующие годы?
— Я бы не связывал это только с оттоком мозгов, хотя этот фактор важный. Я бы связывал это с тем, что не было востребованности общества, нацеленной на эту работу. R&D — это когда ты должен быть готов потерять. Не удалось — это нормально, это бывает. Ты годы провел в исследованиях, и выяснилось, что ты шел по тупиковым путям. От этого никто не застрахован. Но мы стали бояться вкладывать в разработки, мы стали бояться неудачи. За неудачи стали наказывать. Ну и получили то, что получили.
— Многие наши собеседники говорят, что нынешние выпускники вузов непригодны сразу для работы. Как нужно реформировать систему высшего образования?
— Это, может, крамольно прозвучит, но я бы заставил людей после сдачи ЕГЭ и зачисления в институт работать. Работать пусть даже не по специальности, а просто на предприятии. Сегодня через пять лет, во время которых человек якобы получает образование, у него не появляется никакой специализации. И когда он оканчивает ВУЗ, то уходит как белый лист, как школьник. Только с дипломом. И это беда — мы начинаем учить его в 23–24 года. Это уже старый возраст. Всё убыстрилось и всё омолодилось. Поэтому я бы выработал гибридную модель: человек должен сочетать работу — и это не кофе разносить в офисе, а именно работу — с учебой. Учеба нужна и образование нужно, потому что оно дает методологию поиска знаний, которые тебе будут необходимы в будущем.
Сейчас идет реформа образования, ликвидация бакалавриата, магистратуры, возврат к прежней системе. Но я считаю, что это не самое эффективное. Прежнюю систему нужно модернизировать в соответствии с требованием времени. Если ее не модернизируют, это будет беда. Потому что профессора, которые учат студентов, они сами стали уже маргиналами. Они все старше 60 лет. В их время были другие технологии, другие подходы. Сейчас всё очень сильно поменялось. Почему многие возрастные руководители, типа меня, не очень любят молодежь допускать до принятия решений? Им некомфортно. Разрыв поколений приводит в недопониманию. Но путь навстречу друг к другу надо проделать обязательно.
