Под конфискацию имущества в России все чаще стали попадать физические и юридические лица, имевшие в разные годы отношение к людям или организациям, которые суд сегодня признает экстремистами или экстремистскими объединениями. Судебная практика складывается так, что застраховаться от этого практически невозможно. Типичный случай: человек покупает квартиру, продавца через некоторое время признают экстремистом, и государство решает эту недвижимость изъять, причем новый обладатель квартиры к судебному процессу привлечен не будет, получив статус «третьего лица». Заранее предугадать, кто и когда попадет в список экстремистов, невозможно.
Оксана Михалкина
Адвокат
ППод конфискацию также попадают доли в бизнесе и активы компаний, принадлежащие третьим лицам, которые могут не иметь к экстремистской деятельности никакого отношения. Парадоксально, но эти лица порой даже не привлекаются к участию в деле и не имеют практически никаких рычагов влияния на ситуацию. Показательный пример — дело венчурного инвестора Александра Галицкого и международного инвестиционного фонда Almaz Capital Partners (признаны экстремистским объединением). Тверской районный суд Москвы постановил изъять в доход государства не только активы, принадлежавшие непосредственно Галицкому (на общую сумму около 7 млрд руб.), но и доли в компаниях, оформленных на третьих лиц, стоимостью более 1 млрд руб.
В числе изъятого — платформа по продаже автомобилей Carprice, акции и доли, принадлежащие владельцу группы «Ланит» Филиппу Генсу и совладельцу «Айтеко» Шамилю Шакирову (в каких именно организациях — суд не указал), доли еще в семи компаниях, оформленные на третьих лиц — независимых предпринимателей. Адвокаты заявили, что к ряду попавших под изъятие компаний Галицкий не имел никакого отношения, а с некоторыми лицами даже не был знаком.
С точки зрения процессуального права такая практика вызывает серьезные вопросы. Любому студенту юрфака известно, что изымать имущество можно только у лиц, привлеченных в дело в качестве ответчиков. А когда суд принимает решение об изъятии имущества у человека, который не имеет никакого отношения к судебному процессу, это ставит под сомнение соблюдение конституционных гарантий.
Эта практика не единична. 2 октября 2025 г. Тверской районный суд Москвы удовлетворил иск Генпрокуратуры и признал экстремистским объединением Дениса и Николая Штенгеловых, владельцев брендов «Кириешки» и «Яшкино». Суд постановил изъять в доход государства принадлежащие им акции холдинга KDV Group, который Генпрокуратура оценила в 497 млрд руб. В июне 2024 г. Ленинский районный суд Курска по иску Генпрокуратуры обратил в доход государства российские активы алкогольного холдинга Global Spirits украинского бизнесмена Евгения Черняка. Эти и другие подобные решения затронули третьих лиц. Таким образом, складывается негативная практика, требующая вмешательства Верховного суда РФ.
В мае 2026 г. Верховный суд выпустил определение № 226-УДП26–16-А6, подтвердив, что денежные средства, предназначенные для финансирования экстремизма, подлежат конфискации, даже если они не были изъяты и приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. Однако это разъяснение не затрагивает ключевого вопроса: допустимо ли изымать имущество у третьих лиц, не привлеченных к ответственности.
Юридическое сообщество ожидает, что в разъяснениях Верховного суда будут ответы на широкий круг вопросов, а законодатель скорректирует нормативно-правовую базу, если точнее, некоторые положения в Уголовно-процессуальном кодексе РФ.
Первое: необходимо прямо установить, что изъятие имущества у лица, не привлеченного к участию в деле в качестве ответчика, недопустимо. Такое процессуальное нарушение должно влечь безусловную отмену судебного акта.
Второе: конфискация имущества третьего лица возможна только при условии, что доказано, что именно это имущество непосредственно использовалось для финансирования экстремистской деятельности. Сам по себе факт давних инвестиций (как в случае с Carprice, где фонд Галицкого вошел в капитал еще в 2014–2015 гг.) или факт совместного участия в капитале не может служить достаточным основанием.
Третье: следует разграничить ответственность физического лица и юридических лиц, в которых оно участвует. Конфискация доли в компании не должна автоматически означать изъятие всего имущества этой компании или долей ее других участников. Суд обязан исследовать, получала ли конкретная компания финансирование от экстремистского объединения.
Четвертое: для защиты прав добросовестных приобретателей жилья и иного имущества от продавцов, впоследствии признанных экстремистами, необходимо ввести временной интервал. Если сделка совершена до включения продавца в соответствующий экстремистский перечень, конфискация такого имущества у покупателя недопустима. Покупатель не может нести риски, связанные с будущим статусом продавца, о которых он объективно не мог знать.
Пятое: в тех случаях, когда изъятие имущества у добросовестного лица признается вынужденным (например, имущество использовалось для финансирования экстремизма без ведома собственника), государство должно обеспечить право на возмещение рыночной стоимости изъятого имущества.
Борьба с финансированием экстремистской деятельности, безусловно, важная публичная задача, но решать ее следует в установленных законом разумных рамках, с соблюдением баланса между интересами государства и правами добросовестных граждан. Иначе под ударом могут оказаться любые компании и физлица, которые когда-либо имели деловые отношения с лицом, впоследствии попавшим в «экстремистский» перечень. Фактически — любой человек: предприниматель, инвестор, банкир, руководитель высшего звена.
Верховный суд РФ — инстанция, способная дать необходимые разъяснения, приостановив опасную практику изъятия имущества у непривлеченных лиц до внесения изменений в законодательные нормы. Судебная практика должна быть единообразной, и поскольку Верховный суд играет ведущую роль в формировании правоприменительной практики, его указаниями должны руководствоваться все нижестоящие суды.
