Одно из главных разочарований Берлинского кинофестиваля этого года — «Подрезка кустов роз» бразильского берлинца Карима Айнуза, переместившего в наши дни сюжет классической итальянской трагикомедии «Кулаки в карманах», с которой в 1965 г. дебютировал нонконформист Марко Беллоккьо. Если старый фильм отражал общественные настроения, чреватые молодежной протестной активностью конца 1960-х, то нынешний сюрреалистический коллаж из рубрики «Их нравы» сегодня мало кого удивит открытием, что жизнь пресыщенных богатеев уродлива и бездуховна.
Лидия Маслова
Кинокритик
ООсовремениванием старого сценария Беллоккьо в римейке занялся грек Эфтимис Филиппу, к услугам которого постоянно прибегает его соотечественник Йоргос Лантимос, чей антибуржуазный абсурд («Клык», «Лобстер», «Убийство священного оленя», «Ничто», «Виды доброты») пользуется неизменным спросом на ведущих кинофестивалях мира. В «Подрезке кустов роз» Филиппу, впервые работающий с режиссером не из Греции, по-прежнему демонстрирует вкус к изображению экстравагантных человеческих проявлений, странностей и причуд, населяя фильм разновозрастными и разнополыми фриками, которые бесятся с жиру. Но эта проверенная схема, эффективно работавшая с Лантимосом, почему-то не очень срабатывает с Айнузом, в карманах у которого не сжатые в ярости кулаки, а замысловато сложенные фиги. Вероятно, ему, в отличие и от мизантропа Лантимоса, и от матерого левака Беллоккьо, не хватает то ли искренней ненависти к персонажам, то ли, наоборот, хоть немного сострадания к этим богатым, которые не то чтобы тоже плачут, но расплачиваются за свое бессмысленное существование жуткой внутренней опустошенностью.
В фильме Беллоккьо главным генератором психологической жути выступал шведский актер Лу Кастель в роли решительного эпилептика, задумавшего избавить любимого старшего брата от остальных четверых членов их дисфункциональной и вечно собачащейся семьи (включая и слепую старушку-мать, и самого себя). В этой роли Кастель удивительным образом умудрялся выглядеть одновременно аристократом и дегенератом. Примерно в таком же ключе старается работать играющий эту роль у Айнуза англичанин Каллум Тернер, имеющий опыт изображения аристократов-вырожденцев вроде Анатоля Курагина в сериале «Война и мир». В «Подрезке кустов роз» на него ложится функция закадрового рассказчика, подробно разъясняющего происходящее на экране, в том числе и смысл названия: «Люди — это розы, семьи — розовые кусты. Кусты надо подрезать». Для иллюстрации этой метафоры на экране то и дело возникает хищный секатор и крупные планы обреченных розочек, красиво расплывающихся в расфокусе. Есть в фильме и другие ботанические, растительные метафоры, тем более что рассказчик Эдвард с самого начала признается в своей страсти к выдумыванию собственных пословиц и поговорок. Больше всего авторам фильма нравится такой фруктовый афоризм: «Банан упадет — ничего страшного, арбуз упадет — пиши пропало». Слишком глубоко вдумываться в смысл этой шутки, наверное, не стоит, потому что сценарист и режиссер относятся к зрителю примерно с таким же цинизмом, какой звучит в одной из издевательских реплик рассказчика: «Обожаю смотреть на лица людей, когда они делают вид, будто всё поняли, а на самом деле ни хрена не понимают».
В «Подрезке кустов роз» понимать особо нечего, остается только по возможности расслабиться и получать удовольствие от некоторых эффектных визуальных образов, например от стаи компьютерных волков, которые, по семейной легенде, два года назад разорвали мать богатого американского семейства, перебравшегося в Каталонию (потому что отсюда родом был любимый архитектор матери — Антонио Гауди). С тех пор четверо взрослых детей и слепой отец регулярно совершают жертвоприношения возле креста, установленного на месте гибели матери: оставляют там мертвого ягненка, исходя из мистического соображения, что если волки будут сыты, то не станут искать другую жертву. Волки, вместе с розами выступающие одним из постоянных визуальных мотивов фильма, напоминают старинное изречение Homo homini lupus est (эту цитату из «Левиафана» Томаса Гоббса цитировал в своей сатире и Беллоккьо), а когда они под энергичный саундтрек брутально рвут ягнячью тушку, фильм начинает немного смахивать на какой-то клип группы Rammstein.
Но на самом деле в «Подрезке…» гораздо чаще звучит Pet Shop Boys, а именно композиция Paninaro, формально придающая фильму «итальянистости», но в то же время подчеркивающая его клиповую, поверхностную природу. В этом радикальное отличие фильма Айнуза от «Кулаков в кармане», где в финальной сцене несчастный остервеневший герой Кастеля бьется в эпилептическом припадке под арию Виолетты Sempre libera из «Травиаты». В холодноватой и пижонской «Подрезке кустов роз» нет никакого вердиевского оперного надрыва и страсти — один лишь дизайнерский сюрреализм с зависшими в невесомости мокасинами: в одном из эпизодов несколько ботинок парят на фоне голубого испанского неба, а персонажи то и дело сыплют названиями брендов: Sebago, Bottega… И если матери захотелось переехать в Испанию из-за Гауди, то для ее детей более важным было то, что это родина Кристобаля Баленсиаги.
Своего рода ходячий бренд представляет собой и Памела Андерсон, сыгравшая покойную мать семейства, и это, пожалуй, самый удачный кастинговый выбор. Если в молодости божественная Памела была символом, иконой буржуазного гламура, то теперь она с такой же самоотверженностью воплощает антигламур, радикально отказавшись улучшать свой внешний вид (впрочем, фигура у нее по-прежнему подтянутая, и Айнуз не упускает возможность напомнить об этом в эпизоде, где героиня ныряет в бассейн в строгом черном купальнике). От былого великолепия героиня Памелы Андерсон сохранила только белоснежные зубы, ослепительные в самом буквальном смысле — в одном из флешбэков именно невыносимый блеск этих зубов становится причиной, по которой муж героини теряет зрение. Это можно засчитать как одну из немногих относительно удачных шуток в фильме, которому недостает настоящей злости. Когда-то темпераментный итальянец Беллоккьо со своих левацких позиций искренне обрушивался на зажравшийся истеблишмент, а теперь фестивальный конъюнктурщик Айнуз, никакой внятной позиции, похоже, не занимающий, хладнокровно просчитывает зрительские реакции, но в итоге его расчет не оправдывается. Наблюдать за причудами богатых и абсолютно аморальных людей местами довольно забавно, однако совершенно непонятно, что нового современный автор хотел добавить от себя к выступлению предыдущего оратора.
