Александр Михайлов: «Кого набрали, тот и работает»

Виктор Дятликович, корреспондент отдела «Политики» журнала «Русский репортер»

Ситуацию с причастностью сотрудников правоохранительных органов к торговле наркотиками комментирует заместитель председателя Госнаркоконтроля Александр Михайлов

Александр Михайлов

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»

В последнее время все чаще появляются сообщения о причастности сотрудников правоохранительных органов, в том числе Госнаркоконтроля, к торговле наркотиками. Значит, они все активнее включаются в этот незаконный бизнес?

Это значит только то, что любая организация — срез общества. В том числе и правоохранительные органы. Кого набрали, тот и работает. Раньше в органы не брали просто людей с улицы, был жесткий отбор. А потом все это пустили на самотек. За все время демократической власти мы не ощутили на себе вообще никакого ее внимания. Не было никаких попыток формирования системы спецслужб, попыток улучшить ее кадровый состав.

Но все-таки, как бы вы оценили масштаб вовлеченности сотрудников правоохранительных органов в незаконную деятельность? Я видел статистику, по которой только за шесть месяцев 2006 года ФСКН арестовала около ста сотрудников милиции, которые торговали наркотиками или крышевали наркоторговцев…

100 уголовных дел? Да это мизер. Если говорить обо всех правоохранительных органах, то масштабы куда серьезнее. Я еще в 98−м году, когда служил в МВД, присутствовал на коллегии министерства, где обсуждалась кадровая политика на ближайшие годы. И в докладе, который там прозвучал, цифры по преступлениям милиционеров были запредельные. Я вам их не называю только потому, что боюсь ошибиться на порядок. Но эти факты всегда выявлялись, и им всегда давалась соответствующая оценка. Вообще, если мы говорим о так называемых оборотнях в погонах, то нужно понимать, что большего урона от их деятельности, чем сами правоохранительные органы, не терпит никто. Фактически мы имеем дело с предателями, которые сдают информацию, создают невыносимые условия для ведения оперативно-разыскной деятельности, так как общество на их примере начинает отрицательно воспринимать все силовые структуры.

Вот только я не люблю слово «оборотни». Если у человека мерзопакостная наследственность, то он ни во что не превращается, он остается самим собой.

А какие факторы влияют на то, что сотрудники силовых структур включаются в наркобизнес?

Тут нет никакой особой интриги. Факторы очень простые — короткие деньги и латентная преступность. Сотрудник уголовного розыска, который расследует кражу белья с веревки, не связан с деньгами — только с потерпевшим. А когда говорят о наркотрафике, о торговле оружием, это связано с латентностью: степень риска здесь значительно ниже. Потому что речь идет о контакте всего двух человек — наркодилера и сотрудника, который его покрывает. Это дает колоссальную прибыль. Если мы на секунду прикинем объем оборота денег у конкретного торговца наркотиками и зарплату сотрудника милиции, то поймем, насколько эти цифры несопоставимы.

Но сотрудники милиции не только покрывают дилеров, но и сами торгуют наркотиками. Получается, система хранения изъятых наркотиков несовершенна?

Я не думаю. Все-таки если речь идет об уголовных делах, система хранения наркотиков очень жесткая, степень ответственности людей, которые это контролируют, высокая, и надо быть очень изворотливым человеком, чтобы их добыть. Скорее, здесь как в советской пословице: «Что охраняю, то и имею». «Прихватили» дилера, отняли у него наркотики, дали пинка, героин оставили себе. Эти наркотики, естественно, ни по каким отчетам не проходят. Но, повторяю, нелепо говорить о том, что система коррумпирована поголовно. Мы всегда и везде стараемся выявить факты предательства и избавиться от таких людей.