Лица и книги «старой Франции»

Елена Чудинова, автор «Эксперт»

– Не обольщайтесь, это всего лишь иллюзия, – сказала мне элегантная дама с редким именем Мари-Од, опекавшая меня по просьбе организаторов книжной ярмарки. Од или Ода – имя не просто редкое, а очень редкое, франкское. Одой звали невесту с детства нам знакомого графа Роланда, ту самую, что упала мертвой, узнавши о гибели суженого от рук сарацин.

Перед этим я выражала восхищение представшим перед нами внушительным зрелищем. Толпы народа перетекали из одного красивого светлого зала в другой: ежегодная ярмарка «Ренессанс католик», для которой предоставляет свою загородную усадьбу частное лицо, радовала глаз. Все возрасты: бодрые старики, мои энергичные ровесники, молодежь, дети… Нарядно одетые резвые дети – по пять, по шесть ребятишек в каждой семье! Серьезные семинаристы, веселые скауты… Стопки книг на прилавках – хороших книг – таяли как мартовские сугробы. Между тем писателей сидело человек сорок, не меньше – и ни один не горевал, притворяясь, будто с интересом разглядывает сложные балочные конструкции свода. Все мои коллеги бойко раздавали автографы, радостно общались с читателями. И ведь не лень же тысячам этих читателей было ехать в воскресный день далеко за город!

– Это иллюзия, – сказала Мари-Од. – Все, кто здесь находится, знают друг друга хотя бы в лицо. На самом деле процент церковных людей очень мал.

Ну да, в Москве бы я так не обманулась. Вспомнилось невольно, как перед самым отъездом во Францию, во вторник, на юбилее издательства «Лепта», что отмечался в Доме журналистов, я свела знакомство с одним моим читателем, а уже в четверг мы, не сговариваясь, снова столкнулись нос к носу – в центре «Русское зарубежье», на премьере фильма «Юденич». Юденич тут, конечно, не случаен. Как и во Франции, так и в России, клерикалы преимущественно и монархисты – из этого и складывается консервативное мировоззрение. Ничто иное консерватизмом считаться не может – как бы там ни чудили «консерваторы», свившие гнездо при факультете социологии МГУ, что бы ни заявляла своей «новой идеологией» «Единая Россия». Ну не бывает в природе красных или красноватых консерваторов – все эти «консерваторы» воистину без царя в голове.

Накануне ярмарки, в магазине «Ливр де Франсе» мы подписывали свои книги рядом – я и Реналь Сеше. А на «Ренессанс католик» снова оказались за соседними столиками! Не мир тесен, а прослойка узка, как говаривали еще в годы моей юности. Сеше – автор многих исследований о шуанстве и Вандее. Между делом пишет книжки для детей – все о тех же длинноволосых героях с белой кокардой на шляпе и нашитым на куртку пламенеющим Сердцем Иисуса.

– Его позиция историка стоила ему университетской карьеры, – сказала мне Мари-Од. – У нас же до сих пор нельзя говорить, кто был герой, а кто убийца. На Триумфальной арке высечено имя генерала, повинного в геноциде Бретани.

В удивительном разговоре в «Ливр де Франсе», когда очертания наших взглядов совпадали с полуслова, Сеше рассказывал мне, что имеет данные о том, как Ленин во Франции всерьез изучал французский опыт расправы над «темным религиозным» крестьянством. Заранее видел в нем угрозу утопическому творчеству. Совпали мы в тождестве Бонапарта и Джугашвили. Невесело пошутили, что совпадают тираны даже в том, что оба – «лкн» – лица кавказской / корсиканской национальности. Но в каждой шутке есть доля правды – ведь чужую кровь действительно проще проливать реками.

Когда выдалась свободная минута, я не утерпела, принялась листать уже купленные мной книги Сеше. В том числе – комиксы для подростков. Плохо отношусь к комиксам, но эти, выполненные превосходным иллюстратором, показались мне очень полезными. Впечатлил рисунок в разворот – в клубах дыма и пламени маршируют скелеты в синих мундирах. Каждый скалящийся череп щеголяет трехцветной кокардой. А внизу – мелко – крошечные домики, через обваливающуюся черепицу прорываются черные дымные спирали. Валяются окровавленные фигурки мужчин, женщин и детей. Повешенные, прибитые вилами к воротам, раздетые… Это знаменитые «адские колонны» Сантера, превратившие процветающий край почти в пустыню. Прошу прощения, это строители светлого будущего, большие гуманисты. До чего же все на самом деле просто и ясно: Россия и Франция топчутся на одних и тех же граблях. Никакого «согласия и примирения» между красными и белыми быть не может. Сколько раз я слышала упреки в том, что предлагаю бесконечную гражданскую войну. Нет, альтернатива все же имеется. Вместо «согласия и примирения» возможно прощение. А перед прощением должно быть покаяние, должно быть раз и навсегда признано, кто прав, а кто виноват. И возможно здесь только христианское прощение, поскольку по-человечески простить то, что принесли революции, немыслимо. Душевную силу для такого прощения может дать только Христос. Значит – бегом к Нему от мультикультурности и секуляризма. Пока есть шанс добежать.

Но есть ли он еще, этот шанс? Как странно говорить об этом мне – единственной русской в этом собрании – с французами, с теми самыми французами, что являют собою так называемую «старую Францию». Удивило, что многие пытались уверить меня, будто шанс России – больше. «Я проехал от Владивостока до Пскова, – сказал один из моих читателей, – невзирая ни на что, народ у вас еще не так омертвел». Сказано это было по-русски. Тронуло до слез, что по-русски со мной пытались – с разным успехом – объясняться человек десять. И многие, очень многие, спешили уверить в любви к России, к русской литературе, к иконописи. Что же, все правильно. Ненавидят Россию, видят в ней врага леваки, либералы.

В последние месяцы меня измучило ощущение безнадежности, охватил несвойственный мне пессимизм. Я и не представляла, что от французов мне так нужно было услышать слова надежды о будущем моей страны.

Как же все-таки похожи наши исторические судьбы! Французский писатель Владимир Волков, чьей вдове меня представили на «Ренессанс католик», говорил, что с 1793 года Франция так и живет без отрубленной своей головы. Но разве не то же самое с Россией?

И вот меня опять просят, чтобы я написала что-нибудь по-русски. «Храни Вас Господь!» – пишу я. И вглядываюсь в лица «старой Франции». Пусть «старая Франция» и невелика. Но это соль французской земли. И она еще соленая.