На встрече глав МИД стран НАТО, которая завершается в шведском Хельсинборге 22 мая, европейские члены альянса пытаются добиться у госсекретаря США Марко Рубио ясности по поводу судьбы американского контингента в Европе в свете угроз Дональда Трампа резко сократить присутствие в Старом Свете. Из-за неясной позиции Вашингтона европейцы также обсуждают «план Б» — военную стратегию блока на случай, если США решат снизить вовлеченность в дела альянса ниже какого-то критического уровня. Согласно этой «запасной» стратегии, именно Европа, а не США берет ответственность за военно-политическое противостояние России. Такая смена приоритетов в политике НАТО вынуждает Москву внести (и уже вносит) существенные правки в ее собственный внешнеполитический дискурс.
Андрей Кортунов
Эксперт международного дискуссионного клуба «Валдай»
Создатели российского внешнеполитического нарратива в начале СВО в какой-то степени переоценивали стабильность американской внешней политики и недооценивали стремление европейцев к более четко выраженной субъектности на международной арене в целом и в рамках НАТО в частности. Для России это означает, что «европеизация» НАТО отодвигает и затрудняет прекращение украинского конфликта по сравнению с тем, как если бы центр принятия решений в НАТО (не административный, а фактический) по-прежнему находился в Пентагоне. «Партия мира» в Евросоюзе представлена единичными политиками (Роберт Фицо, ранее еще Виктор Орбан), в мейнстриме же находятся силы, которые рассматривают противостояние России как одну из немногих скреп, удерживающих страны Евросоюза в одной упряжке. Нагнетание напряженности на восточном фланге НАТО является для расположенных там стран в каком-то роде историческим шансом повысить собственный вес внутри НАТО, «монетизировав» свое географическое положение. Не было бы счастья, так несчастье помогло.
Для Джо Байдена активная вовлеченность в украинские дела была нужна не из-за какой-то особой любви к Украине, а как способ доказать, что Америка остается безусловным лидером «свободного мира» — это предполагала сама его концепция, согласно которой США несут ответственность за всё, что происходит в любом регионе земного шара. Их лидерство гарантировало стабильность евроатлантической системы и незыблемость НАТО.Это убеждение, — что НАТО является строгой иерархической конструкцией, где всем заправляют англо-саксы, континентальная Европа же выступает в качестве их невольного соучастника вопреки своим желаниям, а остальной мир в глубине души на нашей стороне, — было отражено в концепции внешней политики РФ, принятой в марте 2023 г. В России и после прихода в Белый дом Дональда Трампа какое-то время полагали, что тот может стукнуть кулаком по столу и потребовать от союзников взять курс на свертывание вовлеченности альянса в российско-украинский конфликт.
Это убеждение за последующие полтора года претерпело серьезную коррекцию, отражая объективную геополитическую расстановку. Неожиданным образом оказалось, что именно Вашингтон сегодня выступает главным «миротоворцем» в НАТО, из-за чего ослабление влияния США в альянсе затягивает российско-украинский конфликт. По заявлениям из Кремля мы видим и слышим, что этот сдвиг там осознаётся в полной мере. Уже не первый месяц наблюдается четкая динамика: в Москве избегают критиковать США в том, что касается украинской тематики, положительно отзываются о посреднических усилиях администрации Трампа, зондируют возможности смягчения санкций, восстановления прямого авиасообщения с США и т.д. Официальная позиция Москвы заключается сегодня в том, чтобы держать двери открытыми для любого сближения с Вашингтоном, в том числе в качестве противовеса всё заметнее милитаризирующейся Европе.
Интересно, что смену этой логики в Киеве осознали даже раньше, чем в Москве. Их нарративы эволюционируют почти синхронно, но только в зеркальном отражении. Парадоксально то, как Киев в начале СВО буквально дословно повторял российский нарратив, что именно США являются главным союзником Украины, а Европа играет пассивную вторичную роль. В Киеве тогда опасались, что если США откажутся от безусловной поддержки, как это было при Байдене, то придется «сливать воду».
Но в последний год в окружении Зеленского с облегчением осознали, что худший для его режима сценарий не реализовался, что Европа может хотя бы частично компенсировать Украине тающую американскую поддержку. Американская помощь в 2026 г. уже не кажется Киеву столь незаменимой, какой она была в 2022-м, и там все сильнее ориентируются не на Вашингтон, а на Брюссель. Владимир Зеленский, который в 2025 г. лебезил перед Трампом, в 2026-м смеет ему дерзить. В голосе Зеленского всё сильнее звучат металлические нотки, когда он разговаривает с американцами, хотя совсем списывать американскую поддержку со счетов ему тоже рискованно. Европа в настоящее время не в состоянии полностью «импортозаместить» американскую военно-техническую помощь: например, у нее нет аналогов систем ПВО Patriot. С учетом начавшейся ремилитаризации Европы есть надежда, что она сможет сама производить нужные системы. Но это не вопрос ближайшей пары лет, а помимо того и в Киеве, и в Брюсселе греются надеждой, что, возможно, следующая администрация США вернет всё в привычную «дотрамповскую» колею.
И для России, и для Украины перенос центра тяжести в НАТО, на восточный берег Атлантики, в равной степени усложняет практическую политику. Имея дело с США, они имели дело с одним центром принятия решений. Имея дело с Европой, им приходится учитывать внутреннюю разноголосицу, из-за которой непонятно, с кем иметь дело в Евросоюзе, где сосуществуют с одной стороны Урсула фон дер Ляйнен и Кая Каллас, с другой упомянутые выше Роберт Фицо и до недавнего времени Виктор Орбан. В Москве какое-то время еще теплилась надежда, что Трамп выстроит Европу по стойке смирно и тем облегчит нам взаимодействие с Евросоюзом вопреки сопротивлению отдельных европейских лидеров. Этого не произошло. В итоге мы приходим к пониманию, что искать каналы коммуникаций с Европой придется не Трампу, а нам самим. Хотим мы того или нет, эту работу за нас никто не сделает.
