Российская, и особенно московская, архитектура в последние 20 лет меньше всего выглядела инертной дисциплиной «из каменного века». Передовые строительные технологии, растущая скорость возведения зданий, адаптация самых передовых компьютерных решений, в том числе виртуальной реальности и искусственного интеллекта, — архитектура и строительство уверенно двигались к новым достижениям. Сохранится ли этот спокойный поступательный тренд теперь, когда мир вступил в эпоху непростых перемен — геополитических, технологических, социальных?
От квадратных метров — к эмоциям
С появлением в 2012 году на посту главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова столичная архитектура стала постепенно выздоравливать от детской болезни так называемого капиталистического романтизма и повернулась лицом к мировым трендам. Более современным стал не только облик зданий, появлявшихся в ключевых точках города, но и вид новых спальных районов — благодаря проведенной в 2015 году масштабной реформе панельного домостроения. Большинство застройщиков были вынуждены помещать свои экономические запросы в оболочку, лучше соответствующую облику динамичного глобального города. Обычным делом стало проведение архитектурных конкурсов для значимых городских площадок. Процедуры согласования проектов стали значительно более прозрачными, чем во времена Лужкова.
Постепенно рос запрос на здания, вызывающие живой эмоциональный отклик. За этим обратились к иностранным звездам. Количество построек по зарубежным проектам в начале 2020-х — рекордное для постсоветской истории: MVRDV (RED 7), Херцог и де Мерон (ЖК «Бадаевский»), Ренцо Пиано (ГЭС-2). Внесли вклад и местные бюро: «Цимайло Ляшенко и Партнеры» (комплекс «Бродский», дом с золотой аркой в ЗИЛАРТе), PRIDE (кампус МГТУ имени Баумана), KAMEN (кластер «Ломоносов»).
Соавтор двух последних объектов Сергей Кузнецов в сентябре 2024 года провозгласил через свой Telegram-канал рождение «новейшего стиля архитектурной Москвы», который он назвал эмо-тек, или эмоциональное техно. Определения нового стиля Кузнецов не дал, зато перечислил в качестве его типичных представителей не только упомянутые выше RED 7, «Бадаевский», комплекс МГТУ имени Баумана и «Ломоносов», но и еще две постройки, спроектированные под его творческим руководством, — Дворец гимнастики в «Лужниках» и парящий мост в парке «Зарядье».
Останется ли этот, по признанию самого Кузнецова, во многом ироничный термин в истории архитектуры — покажет время, но за прошедшие полтора года практическое применение связанных с ним интуитивно понятных принципов стало, по словам многих архитекторов, практически обязательным. Плоские фасады и простые объемы не встречают одобрения.
Михаил Бейлин
Архитектор, партнер бюро CITIZENSTUDIO
Одно из главных достоинств нашей архитектуры сегодня именно в том, что это архитектура в чистоте, архитектура про архитектуру. Этика, экология и другие аспекты мировой архитектурной повестки, вытесняющие архитектуру как таковую, отступают перед вопросами выразительности и красоты.
«Коробки с сетками» больше не проходят. Не надо уговаривать заказчиков потратить деньги на выразительный, пластичный фасад.
Мне нравится далеко не все, что построено в последние годы, но сила современной российской архитектуры — в разнообразии. Это «разнотравье» и космополитизм есть суть «русского стиля»: впитывать всё вокруг и, через себя это пропуская, перерождаться.
От эмоций до выгорания
Впрочем, изучение таких профильных источников, как портал Архсовета Москвы, соцсети Градкомплекса Москвы, «Недвижимость инсайды», не подтверждает этой обязательности в полной мере. В сравнительно простых геометричных формах проектируются и успешно проходят согласования не только многие социальные объекты (поликлиники, школы, детские сады) и дома по программе реновации, но и значительная доля жилых и офисных зданий высокого класса.
Постройки, возводимые в наиболее заметных местах, к которым, надо полагать, и предъявляются критерии повышенной «эмоциональности», блещут оригинальностью далеко не всегда. Совместное исследование АРХ Москвы и школы МАРШ (2025) выявило полтора десятка типовых приемов. Среди наиболее характерных — «сверло», когда высотный объем закручивается по спирали, а также «корона» — выразительное скульптурное завершение здания. Есть и более специфические московские приемы: планировочный «3+1» — три высотки, дополненные одним малоэтажным блоком, — и «М» — когда в декоре или силуэте здания проступает эта литера (она же силуэт кремлевского зубца).
Если говорить о самых недавних изменениях или трендах развития московской архитектуры, то они и после отставки Кузнецова укладываются в русло эмо-тека. Итоговые решения по этому поводу с недавних пор принимает комиссия под председательством мэра, который, судя по получающим в последнее время одобрение проектам, горячо поддерживает архитектуру впечатлений. Впрочем, наблюдается ускоренный переход эмо-тека к его, скажем так, пламенеющей фазе, когда речь идет не просто об эмоциональной архитектуре, но об архитектуре с изрядной долей экзальтации.
Жители столицы не всегда принимают такие образы с энтузиазмом. Так, победившая на конкурсе в начале февраля 2025 года концепция нового здания Большого Московского цирка на проспекте Вернадского, подразумевающая снос модернистского шатра 1971 года по проекту Якова Белопольского, вызвала у публики едва ли не шок. Итогом шумной общественной кампании стал перенос похожего на яркую новогоднюю игрушку здания с видного места на Воробьевых горах в Мнёвниковскую пойму.
Еще одна попытка удовлетворить стремление столичного руководства к ярким впечатлениям — новое здание спорткомплекса «Олимпийский», почти достроенное на месте снесенной арены 1980 года. Не исключено, что подобная безудержная бионика станет трендом. На это указывают проекты, недавно победившие в конкурсах: похожие на яйца динозавра корпуса кластера «Ломоносов-2» от MARKS GROUP и плавно вырастающие из стилобата башни биомедицинского кампуса на Соколе от MUZA FORM.
Департамент градостроительной политики Москвы
В конце прошлого года произошли изменения в части присоединения Комитета по архитектуре и градостроительству (Москомархитектура) к Департаменту градостроительной политики. Москомархитектура отвечала за предельные параметры и градостроительное развитие, а департамент — за координацию реализации, включая программы реновации и комплексного развития территорий. Такие перемены «спрямили путь» для инвесторов и упростили внутреннее управление, а архитекторы стали работать в более интегрированной системе, где проекты оценивают целиком, что ускоряет согласования и строительство. Финальные решения принимает архитектурная комиссия под председательством мэра Москвы Сергея Собянина.
К небесам, как в Поднебесной
Формообразование последнего, вполне возможно, вдохновлено построенным в 2021 году в Шанхае комплексом West Bund International AI Tower & Plaza (архитекторы Nikken Sekkei). Наметившийся в последние годы интерес как архитекторов, так и городских властей Москвы к Китаю как образцу для подражания неслучаен и очевиден. Стремительное улучшение городской среды, редевелопмент промзон, развитие общественного транспорта — по всем этим координатам вектор Москвы совпадает с векторами Шанхая, Шэньчжэня и Гуанчжоу.
Именно развитие городского транспорта Москвы (прежде всего метро) позволило Сергею Собянину не только исправить «градостроительную ошибку», как он называл «Москва-Сити», но и санкционировать появление в Москве новых небоскребов.
Высотное строительство при Собянине возобновилось к концу 2010-х и сперва ограничивалось отдельными участками вдоль МЦК и окрестностями «Сити». Неудач в формировании выразительного силуэта города — одной из важных составляющих архитектуры впечатлений — избежать не удалось. Подобным образом власти города неоднократно характеризовали комплекс Capital Towers на Краснопресненской набережной, спроектированный Сергеем Скуратовым, абрис которого с нескольких важных видовых точек выглядит слишком тяжеловесным.
Избежать подобных ошибок в будущем должен помочь «Цифровой двойник Москвы». Фотограмметрическая модель, запущенная в 2019 году, позволяет в режиме виртуальной реальности оценивать в том числе и визуальный эффект, оказываемый проектируемыми зданиями на облик города. Осмелюсь предположить, что именно успешный опыт применения этого передового инструмента позволил руководству города решиться на важный шаг: почти повсеместную отмену ограничения на высотность застройки. В интервью «Ъ-Review» Сергей Кузнецов мотивировал это решение, зафиксированное 2 февраля 2024 года в постановлении правительства Москвы, желанием дать архитекторам «больше свободы действия в поиске композиционных решений», однако оно сразу вызвало опасения некоторых экспертов по поводу сохранности исторического облика центра города.
Небезосновательность таких опасений показал проект 2025 года, подразумевавший снос здания СЭВ на Новом Арбате и возведение вместо него трех новых небоскребов. Благодаря широкой огласке, в том числе в федеральных СМИ, СЭВ было решено сохранить. Проект, выбранный народным голосованием из трех вариантов на портале «Активный гражданин», предусматривает сохранение уже ставшего историческим здания-книжки и строительство на смежном участке на месте снесенной гостиницы «Мир» лишь одного 355-метрового небоскреба в форме свитка по проекту Сергея Кузнецова и Вадима Грекова («Моспроект-4»).
По предположениям, транслируемым порталом Архи.Ру, автор эскизных проектов упомянутых выше цирка на Воробьевых горах, нового комплекса на месте «Олимпийского», а также отвергнутых народным голосованием трех башен на месте СЭВ — сингапурское бюро DP Architects. Отсутствие официальной информации об авторстве, возможно, объясняется санкционными ограничениями. Но это в конечном счете не помешало выставить сами проекты на суд общественности. Хотелось бы высказать осторожное предположение, что властям, бóльшая часть инициатив которых по развитию города однозначно поддерживается населением, не помешало бы чуть более открыто делиться с обществом своими планами. Одним из инструментов информирования публики мог бы стать тот самый «Цифровой двойник Москвы», доступ к которому открыт пока только узкому кругу специалистов.
Тем более что застройщики, как правило, отнюдь не скрывают сотрудничества с иностранными звездами. Это относится в том числе и к проектам, начатым уже после введения санкций — таким как «Николь» на углу Никольской улицы и Богоявленского переулка. Интеграция масштабной новой постройки в один из кварталов Китай-города вызвала ожидаемую критику со стороны защитников исторической среды, но это не помешало проекту дойти до реализации. Жилой комплекс по проекту британца Томаса Хизервика после завершения строительства в 2027 году станет за компанию с «Зарядьем» одним из самых центральных примеров эмо-тека.
Парк «Зарядье» можно было бы задним числом зафиксировать как первый пример признания архитектуры впечатлений (о которой тогда еще не говорили) не только на городском, но и на федеральном уровне. Но есть пример более актуальный и осознанный — новое здание национального центра «Россия», строящееся неподалеку от «Москва-Сити» по проекту архитектурной мастерской ATRIUM. Авторы проекта неслучайно, по их собственным словам, «черпали вдохновение из глубоких образных ассоциаций» с Россией, таких как «летящий покров, бескрайние снежные просторы, традиционное кружево». Одной из основных целей институции, созданной по распоряжению президента России, является «укрепление национальной идентичности».
Дмитрий Швидковский
Ректор МАРХИ, президент РААСН, председатель Совета по архитектуре и градостроительству при наццентре «Россия»
На протяжении всей истории русской архитектуры потребность в самоопределении возникала волнообразно: от неовизантии к классицизму Екатерининской эпохи и русскому стилю. Сегодня такая потребность возникла снова: жителям городов важно ощущать «свое» в окружающей среде. Те, кому было интересно, уже побывали в Европе — былой дефицит впечатлений от западной архитектуры исчерпан. Пробуждается интерес к своему наследию, своим городам. Кострома, Плёс, Ярославль, Новгород формируют новый визуальный и пространственный опыт. Мы заново открываем нашу архитектуру, и это сильно влияет на наше восприятие.
От русского стиля к российскому коду
Чтобы что-то укрепить, надо сперва это выявить и зафиксировать.
Одним из первых примеров вновь возрастающего после долгого перерыва интереса к теме национальной идентичности в архитектуре стал проводившийся в 2014 году конкурс «Русский характер» на проект культурного центра в одном из спальных районов ближнего Подмосковья. Масштаб практической задачи был скромным, но в идейном плане требовалось предложить современное прочтение русского стиля. Возможно, именно это оправдывает живейший интерес к конкурсу как у публики, так и у профессионалов. Конкурс, анонсированный международным интернет-порталом ArchDaily, привлек внимание почти сотни архитекторов из 26 стран. Победа бюро Megabudka: с проектом «Дача во дворе» сделала этот творческий коллектив лидером в поисках «нового русского стиля» на последующие годы.
В 2016 году Megabudka: представило разработанный вместе с коллегами из бюро PANACOM и CITIZENSTUDIO «Определитель русскости дизайна». Из его параметров особенно запомнилась «колобковость» — не столько из-за смысла этого понятия, подразумевавшего «ускользание, загадочность, эскапизм», сколько из-за уютного, симпатичного ощущения, вызываемого этим словом. Два года спустя увидел свет выполненный по заказу пианиста Бориса Березовского визионерский проект «Новый русский город». Главное же достижение бюро на этом направлении — Центр гостеприимства в парке «Кудыкина гора» в Липецкой области, который авторы сравнивают то с «фрагментом улицы старого города», то с традиционным русским судном — ладьей.
Megabudka: — практически идеальный двигатель для подобных экспериментов. Вечно балансирующие на грани постиронии и новой искренности (насколько авторы серьезны в своих визуальных образах и рассуждениях, всегда остается загадкой), их проекты нравятся всем: и скептикам, и оптимистам.
Однако сейчас за проблему всерьез взялось государство. В начале прошлого года по указанию президента создан Совет по разработке и продвижению нового российского стиля в общественном пространстве. Руководство этим новым органом поручено советнику президента РФ Елене Ямпольской (подробнее в интервью на сайте «Эксперта»). В дополнение с целью создания «архитектурно-градостроительного кода России» сформирован Экспертный совет по архитектуре и градостроительству под председательством ректора МАРХИ Дмитрия Швидковского.
Сегодня о поисках «нового русского стиля» не говорит только ленивый. Telegram-канал «Небоскребы» и ГК «Стратегия Развития» даже объявили конкурс на «архитектурную концепцию высотного здания в современном русском стиле». Итоги конкурса ожидаются в конце июля, а пока по результатам многочисленных дискуссий и круглых столов складывается впечатление, что конкретных предложений по этому вопросу в данный момент нет. Лишь опасения, что в отсутствие конкретного содержания применение «архитектурно-градостроительного кода» может привести к произвольной оценке будущих проектов — без какой-либо связи собственно с качеством архитектуры.
Соображения о необходимости опоры на контекст и локальную идентичность в многонациональной и мультикультурной стране, высказанные экспертами на первом заседании Совета по архитектуре и градостроительству в декабре 2025 года, дают тут определенную надежду. А их рассуждения о том, что российская архитектура на протяжении всей своей истории успешно перерабатывала влияния и приемы, пришедшие из-за рубежа, формируя их самостоятельные интерпретации, позволяют предположить, что она и сейчас способна интерпретировать на свой лад самые актуальные тенденции современной архитектурной моды. Эмо-тек вполне может стать полноправной частью архитектурного образа современной России, передав, как выразился Швидковский, «потомкам зримую память о нашем удивительном времени».
В пользу позитивных ожиданий свидетельствует и упомянутое выше здание НЦ «Россия». Кажется, этот бионический объем достойно смотрелся бы почти в любом мегаполисе и везде для него нашлись бы подходящие локальные ассоциации. Но национальная идентичность, как говорится, в глазах смотрящего. Особенно если смотреть не на одну постройку, а на совкупность всего нового. А также на культурно-исторический фон, на котором это новое произрастает. Усилившийся интерес российского государства к теме «культурного суверенитета и национальной идентичности» должен способствовать и более бережному отношению к архитектурному наследию, потенциал которого как важнейшего ресурса и опоры для развития раскрыт пока, увы, недостаточно.
Елизавета Лихачева
Искусствовед, историк архитектуры
Архитектура, как любое искусство, не изолированный процесс. Стиль — интернациональное понятие. Чтобы возник павловский или александровский ампир, нужен был большой стиль, в рамках которого они сложились и который ни Павел, ни Александр не формировали. Если мы говорим о национальной архитектуре, это может быть манера, школа. И в этом нет ничего страшного. Внешние влияния только обогащают национальную традицию, а местные климатические условия и материалы формируют ее своеобразие.
Когда строили Московский кремль, это была гостевая интернациональная архитектура. Но даже сам факт, что это великокняжеская резиденция, уже делал эту архитектуру национальной.
