Глубинка, третья в стране

На «Артдокфесте», который состоялся в Москве на прошлой неделе, картина новосибирского режиссера Евгения Соломина «Глубинка 35х45» была признана лучшим неигровым фильмом и лучшим неигровым арт-фильмом

Евгений Соломин

Винтервью журналу «Эксперт-Сибирь» Евгений Соломин рассказал, что нужно иметь и от чего придется отказаться на пути к профессиональному признанию.

— Успех на «Артдокфесте» означает, что на федеральном уровне де-юре признали «плеяду сынов» выдающихся советских кинорежиссеров?

— Мне кажется, это ничего не означает, кроме одного — фильм понравился членам жюри фестиваля. Да и нет никакой «плеяды сынов». Гораздо точнее ставить акцент не на «детях и их папах», а на большом количестве женщин-режиссеров, которые учатся в киношколах и уже работают в кино. Возможно, это связано с тем, что профессия режиссера сейчас не дает ни значимого общественного статуса, ни адекватных заработков. Мужику стыдно работать в кино — он не прокормит семью, не оденет детей и жену, не заработает ни на машину, ни на квартиру. А женщине этого делать и не надо, ее пусть муж обеспечивает.

— Государство постепенно само-устраняется от процесса, а авторы остаются. Для кого они работают?

— Государство самоустраняется. Но оно еще не устранилось полностью, слава Богу. Если бы не было Министерства культуры, департамента кинематографии — не было бы и фильма «Глубинка 35х45», и огромного числа других фильмов. В Москве и Питере можно уйти работать на «ящик», а у нас — в Новосибирске, Иркутске, Омске — своего телевидения фактически нет. Уходить некуда. К тому же в Москве и Питере по многим причинам легче работать с Западом. Садишься в маршрутку — и из Питера едешь в Хельсинки. Вот сейчас в Амстердам на фестиваль я добирался сутки. А мой хороший товарищ из Минска Виктор Аслюк — пару часов.

— Ваш ритм — три фильма за 12 лет — является обычным для документалистики?

— Три фильма — это избранная фильмография. Были и другие работы. Но то, что работа у меня идет медленно, к сожалению, правда. Между первым съемочным днем «Глубинки 35х45» и первым показом прошло ровно семь лет. Быстрее не получается. И это плохо. Тратить столько лет на короткометражную «документалочку» — глупо, никому не посоветую.

Сейчас я побывал на нескольких международных фестивалях, поговорил с людьми, посмотрел фильмы. Вырисовывается следующая картина: снимать долго — это норма, это даже необходимое условие. Съемочный период подавляющего количества громких фильмов длился от трех до семи лет. И это только съемки, без монтажа и озвучания! Такие фильмы делают чудаки, энтузиасты, люди зацикленные.

— Как вы сами оцениваете свой последний фильм?

— Фильм меня устраивает, и не потому, что очень нравится и все такое — нет. Я просто сильно вкалывал, упирался, прыгал выше головы. Он меня устраивает потому, что я сделал все, что мог сделать. Я спокоен, что нет утерянных возможностей с этим фильмом.

— Каков механизм приглашения на фестивали?

— Механизм работы с фестивалями до банальности прост. Делаешь английские субтитры, если фестиваль не российский, идешь на почту и отправляешь DVD. Две сотни рублей — и твой фильм в Австралии, Уругвае или Польше. Там сидит селекционная комиссия, а может, просто один человек какой-нибудь — он смотрит и принимает решение: брать фильм или нет. Да, еще на фестивальном сайте надо заполнить регистрационную форму, которая называется entry form. Вот и весь механизм!

— В каких городах и странах вам оказали самый добрый прием?

— С предыдущими двумя фильмами, «2½ недели в раю» и «Каторга», я много ездил — в основном в Европу. Один раз добрался до Нью-Йорка, однажды побывал на Тайване. Вот Тайвань и запомнился — фильм «Каторга» получил там Гран-при.

— Почему у документального кино нет проката в России?

— То, что сейчас происходит на Западе с документальным кино, все называют его «золотым веком», такого интереса оно никогда еще у их публики не вызывало. Но это на Западе. У нас все по-другому. Интерес минимальный. Причины этого лежат, наверное, в плоскостях культурных, социальных, экономических. Думаю, что отсутствие интереса закономерно, оно меня не обижает и не расстраивает. Скорее всего, доккино навсегда останется где-то на обочине, на окраине и не станет частью шоу-бизнеса, частью массовой культуры. Надо реально смотреть на вещи. Да это, в общем-то, и хорошо.

— Мне показалось, что у вашего третьего фильма — самая увлекательная история. Трогательная, немного печальная, какая-то притча о вечном народе, которому нипочем смена эпох и сожжение истории. Напомните, почему вы зацепились за этого провинциального фотографа?

— Я долго искал материал для фильма — около года. Мог тогда себе позволить. И случайно обнаружил этот материал. В нем было все, что мне нужно. Яркий «самоигральный» пассионарный герой. Его профессия — фотограф. Значит, была возможность не «зависнуть» на фильме-портрете и выйти, красивым естественным образом, через фотографа на других людей, на коллективный портрет глубинки. Плюс к этому снимал он не на водительские удостоверения и не на охотничьи билеты. Он снимал на новые паспорта! Это очень важно! Значит, понял я, в материале априори будет заложен серьезный подтекст — размышления о смене государств, смене культур, эпох. И конечно, мне нравилось, что история развивается в деревне. Люблю и работать, и жить, и отдыхать в деревне. Чувствую там себя как дома, комфортно.