7 вопросов Валерии Гай Германике, режиссеру

Евгений Гусятинский, корреспондент отдела «Культуры» журнала «Русский репортер»

Главным телесобытием начала года стала премьера на «Первом канале» многосерийного фильма «Школа», который снимает двадцатипятилетняя Валерия Гай Германика, один из лучших российских режиссеров нового поколения. Ее новый проект, рассказывающий о наших сегодняшних подростках, их учителях и родителях, сразу же вызвал скандал, вплоть до чиновничьих предложений запретить сериал. Но и апологеты, и яростные противники фильма сходятся в одном: правда о нынешней жизни, пускай и не вся, в «Школе» есть

Валерия Гай Германика

Фото: РИА Новости

1. Кто первый предложил идею этого проекта?

Константин Эрнст посмотрел мои фильмы и ему очень понравилась картина «Все умрут, а я останусь». Он пригласил меня познакомиться, сказал, что ему очень хочется иметь на своем канале такой длинный-длинный, многосерийный фильм про школу. Наверное, это была его идея. Он сказал, что я — режиссер, который сможет воплотить эту идею в аудиовизуальный продукт. При помощи моего авторского видения и чутья.

2. Какова была степень риска при запуске такого откровенного неформата? Скандальность заложена в него изначально?

Не знаю. Это — продюсерские дела, я в этих рисках и неформатах ни капельки не понимаю. Я с этой индустрией вообще мало знакома. Я просто делаю свою работу — точно так же, как делаю ее всегда. По-другому я чувствовать и видеть не могу и не умею, и никто меня не заставит. Я и сейчас делаю кино, и неважно, для фестивалей оно или для телевидения. I do my best! Если бы меня попросили снять сериал «Татьянин день» — вот это было бы для меня радикально другое. Это был бы… не знаю… какой кошмар для меня. Вот многие называют трэшем остальные сериалы, а другие называют трэшем то, что делаю я, — общество разделилось на два полюса.

3. Как вам кажется, в чем главная причина такого резонанса?

Может быть, в том что многие люди путают документальное с игровым, реальное и сырое — с художественным… А вообще, понятия не имею — я, наверное, в каком-то своем сказочном мире живу. Кино в принципе должно развлекать. Искусство должно потрясать. Вот страна несколько дней уже и развлекается в своих потрясениях. По-моему, все хорошо, все идет, как надо.

4. Откуда вы черпаете материал — из наблюдений за реальной современной школой? Из собственного опыта?

Знаете, я как-то статистикой специально не занимаюсь. Черпаю все изнутри себя — эмоции, информацию, отношение к миру. Здесь может сказаться даже то, с каким настроением я утром встала. Никогда не снимаю про то, чего не знаю. Может быть, поэтому у меня так хорошо получается, как говорят некоторые люди, чье мнение для меня очень дорого. Но не надо думать, что я грубо сдираю кальку с реальности, я все равно моделирую пространство в кадре — такое, как мне угодно. Я могу делать с этим проектом все, что хочу, и в этом его прелесть.

5. В чем, на ваш взгляд, главные изъяны школы?

Вы неправильно ставите вопрос, и другие люди неправильно ставят вопрос, когда говорят о проблемах школы, о реформах образования. Проблема вообще не в образовании, проблема в отношении людей друг к другу, в потере диалога, в потере культурной традиции. Дети никогда не будут такими, если взрослые их такими не сделают. Вообще вы все получили то, что вы заслуживаете, вот теперь смотрите на себя и радуйтесь. Или становитесь лучше, если вас тошнит от собственного отражения.

6. Диалог подлежит восстановлению?

Да что вы меня такое спрашиваете! Спросите у буддистского монаха. Я же вам могу сказать обычные хрестоматийные вещи: надо быть добрее, чутче. Вам это кто угодно скажет. Я всего лишь автор этого сериала, и не надо возлагать на меня ответственность за весь мир! Как будто я какой-то там певец революции или правды! Это вы там все грызетесь, а я работаю себе мирненько…

7. Как вы относитесь к упрекам в том, что в фильме нет положительных персонажей и вообще нет выхода…

Вы сколько серий посмотрели? Может быть, я что-то и предлагаю. Смотрите внимательнее. А то имеете уши и не слышите, имеете очи и не видите. Все ищут лишь, на кого бы наброситься, вот нашли — и давай…