Кант и волны [ 6 ]

Саша Денисова, автор «Русский репортер»

Самые яростные споры ведутся из-за музыки. Это если оставаться в рамках культуры. О культуре люди вообще много спорят. Вот о высоко-молекулярных сплавах не заставишь: там образование нужно. А культура — это такое поле для демонстрации острых мнений и ярких суждений. И больше всего разбитых носов после выявления музыкальных вкусов

Саша Денисова

Ничто не предвещало вражды. Моя подруга Гусева нахваливала новую группу Тома Йорка (это солист культовой Radiohead). Я, говорит, тебе новый клип покажу. Посмотрев, как Йорк вяло танцует и довольно беззвучно поет, я, как мне показалось, справедливо заметила:

— Жалкий он какой-то. И песня какая-то нудная.

Что тут началось! Я говорю:

— Перед тем как убить друг друга, разберемся как культурные люди, чем именно хороша новая группа Йорка?

Гусева подумала и говорит:

— У меня в животе от нее волны. От перкуссий особенно.

И это аргумент? Я говорю:

— Так были же сотни прекрасных групп в те же 90−е: и Blur, и Pearl Jam, и Soundgarden, и Sonic Youth. От них в животе вообще цунами могли быть!

Тут Гусева опять забыла, что она интеллигентный человек, и заявила:

— А твой хард-рок — вообще скучища!

Остаток вечера прошел в зверских криках и неоспоримых аргументах вроде «а мне нравится» и «да что ты понимаешь».

Мы очень любим спорить о музыке. В нашей компании жалких интеллигентов почему-то никто не слушает «А белый лебедь на пруду». Музыкальные школы и гуманитарное образование накладывают свой отпечаток, сказывающийся в вялости темпераментов и рафинированности вкусов, как у династии Валуа. И все равно доходит до смерто­убийства.

Однажды на вечеринке бородатый арт-критик отстаивал Элтона Джона. Замдиректора магазина hi-fi техники эта идея не нравилась: он любил Хендрикса.

— Кто такой этот ваш Хендрикс? И умер он с перепою, — волновался бородач.

— А ваш Элтон Джон известно кто! У него вообще муж! — возражал замдиректора.

Напеть какие-нибудь произведения обоих титанов никто из спорщиков не cмог.

— Ваш Хендрикс — это музыка разрушения! — обличал весь психоделический рок арт-критик. — Это суицид культуры!

Дошло до обострения, было ясно: кто-то должен умереть.

А тут еще один меломан, любитель электронной музыки, сказал:

— А давайте-ка я вам свою любимую группу Coil поставлю.

И поставил.

Раздалось что-то вроде страшного металлического скрежета, царапания щебнем по стеклу и завывания в трубе. Все затихли.

— У меня еще восемь альбомов! — сказал удовлетворенный эффектом меломан.

Спор прекратился. Но азарт остается. Аргумент по-прежнему один: от музыки в животе волны.

Иммануил Кант музыки не любил. И вывел из этой нелюбви закон, что музыка — искусство не столь благородное, как живопись, ибо досаждает человеку, который не желает ее слушать. Когда ко мне приходят друзья со своей музыкой, я триста раз подумаю, подпускать их к аппаратуре или нет. Но вот они подарили мне совершенно идиотскую картину — и она висит до сих пор.

Почему это происходит? Что-то Кант знал, но объяснил как-то невнятно. Тут я вспомнила, что в университете меня чему-то учили. К примеру, психолингвистике. Я открыла книгу «Сенсорная биология», а там написано: «Различия в “стратегии” слуховой и зрительной рецепции очевидны. В первом случае механическое смещение стереоцилии прямо передается на ионные каналы клеточной мембраны, заставляя их быстро открываться или закрываться, что вызывает де— или гиперполяризацию мембраны. В случае зрительной рецепции родопсин, поглотивший квант света, лишь запускает каскад ферментативных реакций».

…Вообще-то эту колонку должен был писать отдел науки…

У звуковой клетки вибрации (те самые волны, которые ощущала в себе Гусева) воспринимаются пучком волосков на верхушке самой клетки. Оборудована она получше. А в зрительной клетке то, чем она может воспринимать сигнал, появляется опосредованно, благодаря цепи реакций усиления светового сигнала. И пока туда свет проникнет — времени пройдет в 100 раз больше. Короче, зрительная клетка — тормоз.

Ну а если по-простому: звуковые стимулы сильнее и быстрее зрительных.

Философ Маршалл Мак-Люэн приводил в пример негритянское племя, которому показывали картинки, а оно плохо их различало. Зато шевелило ушами при каждом шорохе: они привыкли ловить звуки в пустыне. Вот опасность, вот еда. Первобытное человечество существовало в устной эпохе, с неразвитым визуальным мышлением — оно не могло сфокусировать взгляд, зато звуки улавливало за кило­метры. Чтобы развить в человеке зрительное мышление, понадобилось изобретение алфавита и книгопечатания, они и открыли новую эру — интеллектуала, человека визуального. То есть природное устройство клетки человечеству пришлось компенсировать цивилизацией.

А человек слышащий остается варваром. В споре уж точно. Против волн в животе не очень-то попрешь.

Получается, старина Кант был по-своему прав. Ну, и Гусева тоже.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй