Кони в городе [ 2 ]

Наталья Филатова, спец.корреспондент «Среда обитания» журнала «Русский репортер»

Сегодня верховая езда — занятие модное, хотя большинство горожан сталкиваются с лошадьми лишь в парках и прочих зонах культурного отдыха, что к модному поветрию не имеет никакого отношения. Это другой лошадиный мир. Впрочем, и из-за этих коней, которым красная цена $500, иногда происходят кровавые разборки — именно за право катать детишек в парке

Для меня знакомство с жизнью лошади в городе началось с заморенного конька, очутившегося однажды утром на детской площадке рядом с моим домом. Он не был бесхозным — его хозяйка жила в соседнем доме. Просто ей нужно было пару дней перекантоваться: со старой конюшни выгнали за долги, а новой она еще не нашла. Многочисленная малышня, высыпавшая на площадку гулять, отнеслась к новому соседу с восхищением. Еще бы! Все они видели лошадь лишь по телевизору и в книжках.

Для большинства сегодняшних горожан она — средневековый анахронизм. Между тем, согласно официальной статистике, на 11 млн зарегистрированных жителей Москвы приходится 50 тыс. зарегистрированных голов лошадей. На самом же деле и людей, и коней в городе живет гораздо больше.

«Наша соседка уехала отдыхать и оставила свою дочку дома одну, — рассказывает Елена из Санкт-Петербур­га. — Пока мамы не было, девочка привела в квартиру лошадь, и она две недели жила в одной из комнат. С приездом мамы лошадь из дома не исчезла — просто переехала на балкон. Так она там и жила несколько месяцев — погулять ее спускали с девятого этажа на грузовом лифте».

Конечно, «белую кость» лошадиного мира — спортивных лошадей — на улицах не увидишь: они обитают в конноспортивных комплексах, вход в которые для посторонних хоть и не заказан, но мало кому придет в голову в обеденный перерыв или после работы отправиться туда посмотреть, как тренируются спортсмены. «Средний класс» — лошади из небольших частных конюшен, специализирующихся на прокате. Взрослые и дети обучаются на них верховой езде без каких-либо претензий на великое спортивное будущее. Таких конюшен только в Москве полсотни. Но если верховая езда не является вашим хобби, вы о них никогда не узнаете — разве только если одна из них находится прямо под вашими окнами.

Чаще всего горожане с лошадьми сталкиваются в парках: стоит рядом с клумбой девочка с лошадкой и предлагает покатать ваше чадо за символическую плату в сто рублей. Чадо, естественно, к предложению относится с энтузиазмом и вот уже каждое воскресенье тянет вас за руку к заветной клумбе. «Конечно, нельзя сказать, что мы выходим в парк катать детей только ради развлечения, — говорит Михаил, чьи лошади работают в городе с начала 90−х годов. — Это наш заработок. Но когда видишь детишек, которые бегут к нам, ждут нас, знают наших лошадей по именам и приносят им угощение, работа приобретает совсем иной смысл. Может быть, кто-нибудь из этих малышей, которые познакомились с лошадью возле клумбы в парке, затем пойдет серьезно заниматься и станет олимпийским чемпионом».

Ночью на лошадях катают только криминально настроенные владельцы

В парке встречаются разные лошади: и ухоженные возрастные «кабачки», зарабатывающие себе на сытую старость, и несчастные доходяги, на которых хозяева откровенно «зашибают деньгу», — их могут после дневной смены в парке погнать еще и на «вечерний выезд».

И это не только в Москве. Ольга рассказывает о конной жизни Великого Новгорода: «Бывали заказы, особенно под Новый год, — за 5–7 км отъедешь, там и лошадь в сосульках, и у человека вместо ресниц иней, а рук и ног просто не чувствуешь. Но самое прикольное — к подруге моей интуристы подваливают и фоткаются с улыбками: думают, это не иней, а ресницы такие накладные, типа — Снегурочка… А у Снегурочки уже обморожение началось… Лошадям-то хорошо, они двигаются, да и ватные одеяла для них прихвачены на случай простоя. В общем, горькие слезы, а не заработок! Меня-то бог миловал, я от этого отошла — лошадь для души держу, а подруга так и бьется: и с условиями нашими погодными, и с людьми непонимающими, и с властями, которые время от времени “рейды” устраивают. Мы с ней получили официальное разрешение на катание, но случись что — многие ведь “по-пиратски” катают, — все шишки на нее. Кто официально зарегистрирован? Наталья Батьковна! Давайте-ка с нее за всех спросим! И человек, как дурак, за всех отвечает и пытается доказать, что он не верблюд. “Твои лошади?” — спрашивают, а у нее всего одна лошадь и пони. Но бороться с этим беспределом, по-моему, пока бессмысленно. У нас в городе и решение думы было по этому вопросу (до этого вообще нельзя было в городе ездить на лошади), и гоняли покатушечников… Все без толку».

Вечером и глубокой ночью лошадей можно встретить в центре города — у казино и клубов часто дежурят девушки с лошадками и предлагают подгулявшим взрослым «кружочек до светофора». На вопрос «Можно ли самому?» обычно разрешают, только цена поднимается. Можно даже галопом, но выйдет еще дороже. Про навыки верховой езды никто вас даже не спросит. Здесь уже сомнений нет: эти лошади — представители городского дна, равно как и девочки на них, хотя бы потому, что ночью приличные девочки 14–15 лет и приличные лошади любого возраста должны спать. Ночью работают только «покатушки» — люди с криминальным сознанием, относящиеся к лошадям исключительно как к способу добывания денег, эксплуатирующие девочек-подростков, которые искренне любят лошадей, но не имеют денег, чтобы заниматься верховой ездой в нормальных условиях.

«Вспоминаю себя “чайником”: пришла на конюшню помогать, ездила на жутко тощих лошадях и думала, что они красивые… Первые полгода совсем не понимаешь, что они больные, тощие, замученные, с погасшим взглядом. Тем более когда знаешь только этих, прокатных, и сравнить не с чем. Но ездить очень хочется, поэтому или подкармливаешь их из своего кармана, или миришься с тем, что есть, или уходишь», — рассказывает о своем опыте Рита из Калининграда.

Ухоженных лошадей в городе гораздо меньше, чем больных и замученных

«Покатушная» лошадь — ходячий труп. Лошади, работающие по ночам, — расходный материал, их покупают на сезон: отработать лето, а осенью сдать на мясо. Зимой работы мало, постой и корма дорогие, а на бойне цена за лошадь — $500–600. Вполне приличные деньги за мешок с костями. Впрочем, в 200 км от Москвы деревенского конька можно купить долларов за 200, а годовалого жеребенка еще дешевле: кормить его дорого, а в работу он раньше трех лет не годится. Правда, это в деревне, а «покатушники» могут и годовалого выпустить в город, но тогда счет его жизни пойдет даже не на месяцы, как у взрослой лошади, а на дни: организм-то еще слабенький. Собственно, именно пони «покатушников» мы видим порой в людных местах без видимого присутствия хозяев — не привязанных, но и никуда не уходящих, а рядом табличка «Подайте лошадкам на корм» и бейсболка для сбора пожертвований.

Зоны влияния

Солнечное воскресное утро, вы идете с ребенком гулять и вдруг видите лежащую на асфальте мертвую лошадь. Ваше пятилетнее чадо интересуется: «Почему лошадка лежит?» Ребенок постарше начинает задавать более каверзные вопросы: «Отчего лошадка умерла?», например. Ну, что ему ответить? Что лошадке было всего три года и уже год она катала не детишек в парке днем, а ночью подвыпивших взрослых у кабаков? Что ела лошадка мало и не то, что ей, лошадке, надо, пила редко, жила в гаражах, где летом жарко, а зимой холодно? А лежит она сейчас на проезжей части оттого, что «утилизация» мертвой лошади в городе Москве, например, стоит 30 тыс. рублей и проще бросить ее так — авось, городские службы в конце концов найдут и сами «утилизуют».

«Покатушники» — бич всех цивилизованных прокатчиков и остальных лошадников, которые регулярно скидываются, чтобы выкупить у них и спасти очередную заморенную жертву. «Не знаю, где как, а у нас в Минске почти все под яркими попонками и бантиками прячут скелеты, навоз и боль лошадей. Было дело, одну кобылу пригнали на катания к цирку с куском щепы в крупе — зрители потом сами вытаскивали. А прошлым летом возле парка Горького кобыла во время катания рухнула, и ее пинками полчаса поднять не могли: у лошади от голода просто не было сил встать», — говорит Наталья, которая с тех пор не катает своих детей в парках.

«Покатушная» конюшня — это гараж или сарай-само­строй. Хозяйки лошадок, живущих один сезон, — девушки от 18 до 25 лет: дальше они или взрослеют, или переселяются в места не столь отдаленные. У «покатушниц» зачастую ворованные кони, ворованная амуниция, но они считают, что живут «по понятиям».

Основа городского проката, как дневного, цивилизованного, так и ночного, «покатушного», — «конюшенные девочки». Им от 13 до 16 лет, они любят возиться с лошадьми, но денег на это у их родителей нет, поэтому девочки договариваются с владельцами конюшен о бартерных отношениях: они помогают на конюшне в обмен на возможность ездить верхом. Если хозяин конюшни зарабатывает городским прокатом, девочки рано или поздно отправляются в город — катать публику, а вот к клумбе или к бару, это уже зависит от хозяина.

Дети привыкают кататься верхом и часто потом приходят работать в конюшни

На первый взгляд передвижения лошадей по городу выглядят довольно хаотичными, однако сферы влияния четко поделены, и с лошадью можно стоять далеко не у каждой клумбы. «В середине девяностых по всей Москве собирались владельцы крупных конюшен — у кого больше пяти голов — и делили районы. Это нормальный, цивилизованный способ существования, — рассказывает Михаил. — Я очень жестко отслеживаю появление несанкционированных новичков в нашем районе. На первый раз предупреждаю, на второй снимаю уздечку и седло, на третий вызываю милицию». С милицией у Михаила отношения дружеские: во-первых, он давно работает в этом районе, во-вторых, иначе в нашем государстве нельзя. Для него «покатушники» — не только удар по бюджету, но и источник постоянных проблем: то газон вытопчут, то ребенка собьют. «Был чудовищный случай, когда во дворах девочки из “покатушной” конюшни скакали галопом и сбили мальчика, — рассказывает Михаил. — Естественно, милиция первым делом пришла к нам: мы — единственная зарегистрированная в районе конюшня. Хорошо, что из наших лошадей под описание мамы пострадавшего мальчика попадала только одна, и нам удалось найти свидетелей, которые дали показания, что она в момент происшествия была в другом месте».

Правда, деление города продолжается постоянно. «Лицензию в нашем районе сейчас получить очень сложно. Когда я получала, мне пришлось делать письмо от космонавта Джанибекова, дважды Героя Советского Союза, и то дали нехотя. “Покатушникам” там не место — у себя в Тушине без документов на право катания и лицензии я катать не дам!!! Снимаю кассу и уздечку без разговоров. Нечего делать в нашем районе без документов! Тем более район давно поделен», — говорит Лола. Она считает себя самым цивилизованным прокатчиком района, однако в конкурентной борьбе в средствах не стесняется. Может, например, в интернете на самом читаемом конном форуме «запустить дезу»: «Мне на ветстанции сказали, что у конюшни N в анализах двух лошадей обнаружена сибирская язва, теперь они этих лошадей ищут, меня просили помочь». Сибирская язва — заболевание, при котором животное гибнет стремительно, и для диагностирования, чтобы избежать заражения, даже не производится вскрытие — просто отрезают кусочек уха. У живого животного диагностировать «сибирку» просто не успевают. Поэтому Лолу с ее сообщением на форуме просто подняли на смех. Но хозяйка упомянутой конюшни перепугалась не на шутку и даже вывесила на сайте свой телефон, чтобы все желающие могли удостовериться, что ее лошади живы-здоро­вы, упитанны и довольны жизнью.

Комплекс социальной ответственности

Казалось бы, какая разница, на какой лошади катается ваш ребенок в парке — зарегистрированной и живущей в холе и сытости или краденой и живущей в гараже на другом конце города? Для ребенка, сделавшего кружок по аллее, — никакой, для родителя и подавно. Да и вообще, без каких-то чрезвычайных происшествий обыватель даже не разберется, кто есть кто. Но на самом деле разница существенна, особенно в случае ЧП.

«У меня есть договор с парком и префектурой, согласно которому мы не только платим за разрешение на катание, но берем на себя всевозможные обязательства: не топчем газоны, убираем за лошадьми, отвечаем за все происшествия, которые могут случиться по вине наших лошадей», — рассказывает Михаил. Его парк находится на юго-западе Москвы, но такая же ситуация у Светланы на севере столицы и у других прокатчиков, которые выбрали путь цивилизованного проката. «Цивилизованность» заключается в том, что они берут на себя ответственность за поведение своих работников, за своих лошадей и заработанные деньги тратят на них же — работников и лошадей, в результате чего довольно прибыльный бизнес превращается для них в чистой воды благотворительность.

ВДНХ — доходное место, но за состоянием лошадей там никто не следит, как и за устаревшим антуражем

Рядом со Светланиной конюшней в гаражах стоят две «покатушницы». Света каждый день наблюдает, как голодных и больных лошадей уводят в город — катать и просить подаяние. Однажды зимой в сильные морозы лошади в одном из гаражей примерзли к стене. Света на свой страх и риск вскрыла гараж и отливала их теплой водой, поила, кормила. Но все попытки вразумить хозяек наталкиваются или на непонимание, или на прямые угрозы: «Будешь лезть — подожжем тебе конюшню». К Свете регулярно приходит милиция по поводу сбитых в городе людей. Просто потому, что так проще — других хозяек днем с огнем не сыщешь, а Света всегда на месте.

Бороться с такими хозяевами невозможно. Нет ни одного местного или федерального закона, который бы регулировал владение крупными домашними животными. Применение закона о жестоком обращении с животными возможно лишь в случае их смерти. Экологическая милиция, в круг полномочий которой входит надзор за лошадьми, не готова реально выполнять свои обязанности, просто потому что для большинства милиционеров лошадь — животное экзотическое. Единственное, что они могут проверить, — наличие у нее головы, хвоста, четырех ног и владельца.

Им зачастую даже неизвестно, какой набор документов должен быть у лошади. «Для милиции лошади — это аномалия. Милиционеры не готовы вникать в наши проблемы просто потому, что для них это непривычно. Они знают, как бороться с карманниками, грабителями, поджигателями и убийцами, а “покатушники” — это не их профиль», — объясняет Михаил. «А что мы можем сделать с лошадьми в гаражах? — риторически вопрошает полковник экологической милиции района “Сокол” Северного административного округа. — Если у владельца есть все документы, если гараж — его собственность, он просто содержит свое движимое имущество (лошадь) в недвижимом. Конечно, если за лошадью не убираются отходы жизнедеятельности и нарушается экологическая атмосфера района, мы можем применить санкции и наложить на владельца штраф. А если эти люди занимаются незаконным предпринимательством, наверное, надо обратиться в УБЭП».

Непривычная тема

Лошадиная тема действительно для милиции в диковинку. Даже экологи, приезжающие к бесхозной лошади, стоящей во дворе, боятся подойти к животному — все-таки полтонны живого веса. Поэтому решение всех вопросов между лошадниками происходит без привлечения органов власти — в силу сложившегося у сторон менталитета и представлений о нравственности. Весной Черемушкинский районный суд Москвы рассматривал дело о жестоком избиении тремя девушками четвертой. У девушек-«покатушниц» пропадали лошади, и им показалось, что причина всех их бед — соперница, которая катает детей на пони из соседней конюшни. Разбираться и искать доказательств вины не стали, просто отвели в овраг, избили, прорезали насквозь щеку, отрезали косу, пожгли немного волосы, пообещали закопать живьем, а потом отпустили. Точнее, из милосердия даже сами умыли водой из пруда и отвезли к травмпункту. Подсудимые — две девушки (третья в розыске) лет двадцати с небольшим без всяких признаков вырождения и садизма. О произошедшем рассказывают довольно спокойно: «Вика приставила Насте нож и велела не кричать и садиться в машину, мы ее спросили: “Где кони?” — потом я ударила ее ногой и опять спросила: “Где кони?” — Настя ничего вразумительного не отвечала».

На суд приходят как подруги потерпевшей, так и сторонницы подсудимых. И те и другие «катают». Все прилично одеты: брючки, кофточки-рубашечки, личики чистенькие, обмениваются видеороликами, скачанными из интернета на телефон, ну, курят у здания суда — так это нынче не порок. Главная «защитница» одной из обвиняемых — девочка лет четырнадцати со смешно надутыми губками, без тени косметики и с вечно удивленной гримаской на лице. Казалось бы, что за милый ребенок! Но «милый ребенок» пообещала: «Если Наташу-Белку посадят, я Насте нож под ребра воткну — нечего человеку жизнь ломать».

Судья дала девушкам по шесть лет общего режима.

Фото: Алексей Майшев для «РР»