Сторонник глобального управления

Павел Прохоров, обозреватель журнала «Эксперт Северо-Запад»
Надежда Линнас, автор «Эксперт Северо-Запад»

Евросоюз заинтересован в развитии отношений с Россией, поэтому финляндско-российские связи будут укрепляться и в дальнейшем, считает ведущий политик Финляндии

Александер Стубб: «Евросоюз занимает пророссийскую позицию, хотя всегда находятся моськи, которые лают на слона»

Фото: Павел Прохоров

После войны в Южной Осетии традиционно конструктивные отношения между Россией и Финляндией, казалось бы, дали трещину. Ряд влиятельных политиков Суоми заявили о том, что страна должна пересмотреть свою оборонную стратегию и стать членом НАТО. Тон в дискуссиях задавали лидеры консервативной Национальной коалиционной партии, которая стала триумфатором прошлогодних парламентских выборов и уверенно победила на муниципальных выборах в этом году.

Однако ответственной за внешнюю политику страны является ее президент Тарья Халонен, которая еще в 2000 году заявила, что у Финляндии нет причин для вступления в Североатлантический альянс. Следующие президентские выборы состоятся лишь в 2012 году, поэтому руководство Национальной коалиционной партии, прежде всего – министр иностранных дел Финляндии Александер Стубб, считают, что необходимо пересмотреть положения нынешней конституции и доверить выработку внешней политики кабинету министров. При этом глава МИД подчеркивает, что Финляндия сегодня не нейтральна, ее статус – страна, не присоединившаяся к военным блокам.

Александер Стубб, возглавляющий МИД Финляндии с апреля этого года, стал одним из главных мировых ньюсмейкеров после событий в Южной Осетии, поскольку его страна председательствует в ОБСЕ. Во многом благодаря усилиям Стубба удалось договориться о проведении переговоров между заинтересованными сторонами в Женеве. О состоянии финляндско-российских отношений, перспективах разрешения конфликтов на Кавказе, реформе ОБСЕ и других актуальных внешнеполитических проблемах Александер Стубб рассказал в интервью обозревателю «Эксперта С-З».

Обратная сторона конфликта

– Как бы вы охарактеризовали текущее состояние финляндско-российских отношений?

– Я всегда говорю, что наши отношения хорошие, и никогда не испытывал по этому поводу каких-либо комплексов. Россия для нас всегда была большим и хорошим соседом, особенно в сегодняшнем мире, когда так велика взаимозависимость. Однако Финляндия – член Евросоюза, так что наши двусторонние отношения, конечно, важны, но главный фактор, их обуславливающий, – многосторонние отношения ЕС и России. До тех пор пока между ЕС и Россией отношения развиваются позитивно, в двусторонних отношениях тоже все будет благополучно.

– Как на отношения между Россией и ЕС повлияла война в Южной Осетии?

– Отношения охладились во время конфликта в Грузии, но после начала мирового финансового кризиса они снова потеплели, как бы парадоксально это ни звучало. Кризис затронул и США, и ЕС, и Россию, так что мы вновь двигаемся по направлению к нормальным отношениям. Для ЕС важнейшие точки совпадения интересов – переговоры по новому Соглашению о партнерстве с Россией и лоббирование вступления вашей страны в ВТО. Конфликт в Грузии привел к тому, что, во-первых, в ЕС теперь более консолидированная позиция по отношению к России (нам удалось выработать довольно взвешенную и сдержанную позицию), а во-вторых, он, скорее всего, укрепит общую внешнюю политику и политику безопасности. Так что нет худа без добра.

– России никак не удается вступить в ВТО, стоит ли брать на себя обязательства без ясных перспектив завершения переговоров?

– Я надеюсь, что при новом американском президенте переговоры о вступлении России в ВТО пойдут быстрее. По моему мнению, источником развития для России в перспективе станет не политический вес или военная сила, а ее экономическая мощь. Я не думаю, что Россия сможет обеспечить достаточный экономический рост, не являясь частью мировой экономики. Напомню, что доля ЕС в мировой экономике составляет 31%, доля России – 2,9%. Маленькая Финляндия занимает 0,5%.

На мой взгляд, у России сейчас три главные экономические проблемы: финансовый кризис, который затронул всех нас, цены на энергоносители и зависимость от добывающих отраслей и экспорта сырья. Я считаю, что России следует диверсифицировать свою экономику, причем радикально, уделяя больше внимания сектору услуг. Членство в ВТО в этом смысле – отличное решение. Я как пророссийский политик уверен, что чем более европейской, интегрированной в мировую экономику станет Россия, тем лучше будет для всех. И ЕС занимает в этом смысле пророссийскую позицию, хотя всегда находятся моськи, которые лают на слона.

– Вы удовлетворены решением России относительно отсрочки введения пошлин на необработанную древесину?

– Я надеюсь, что договоренность продлится дольше года. На успех переговоров повлияли два обстоятельства: во-первых, обязательства, взятые  Россией на себя во время переговоров с ЕС о вступлении в ВТО, а во-вторых, наши двусторонние отношения. С другой стороны, внешняя торговая политика является сферой компетенции Еврокомиссии, так что дискуссия о пошлинах на древесину не может быть только финляндско-российской проблемой. Замечательно, что Финляндии удалось стать счастливым исключением, однако на смену временному решению должен прийти долгосрочный договор. Это как в хоккее – мы сейчас находимся где-то между первым и вторым периодами.

Все пути ведут в Женеву

– Как вы охарактеризуете материалы, опубликованные BBC, о том, что ОБСЕ знала о готовящейся вооруженной акции Грузии?

– Это были не откровения BBC, а заявления единственного человека – Райана Гриста (бывшего руководителя миссии наблюдателей ОБСЕ в Южной Осетии. – «Эксперт С-З»), которому пришлось после начала войны оставить свою должность. Я считаю обвинения подобного рода сюрреалистическими, особенно если учитывать, что Грист был сотрудником ОБСЕ. Любой уважающий себя дипломат и профессионал понимает, что предупредительные сигналы поступали за несколько месяцев до начала боевых действий. Я сам 7 августа в очередной раз заявлял о серьезных опасениях эскалации конфликта.

Было бы несправедливым обвинять во всем ОБСЕ и ее восемь невооруженных наблюдателей. Если кто-то допускает, что они могли предотвратить войну, это полный абсурд. Кроме того, это камень в огород служб военной разведки и России, и Франции, и США, и Великобритании: получается, что у наблюдателей, находящихся в подвале в Цхинвали, было больше сведений, чем разведка получала со спутников.

– ОБСЕ удалось организовать переговоры между всеми заинтересованными сторонами. Но разве можно в принципе найти устраивающее всех решение?

– С самого начала конфликта я говорил, что ОБСЕ ставит перед собой четыре цели. Первая – прекращение огня – была достигнута за пять дней. Кстати, это был первый случай за все время существования организации, когда ОБСЕ принимала участие в заключении перемирия. Вторая цель – вывод российских войск – в определенной степени также достигнута. Третья – начало работы наблюдателей, и здесь задача отчасти выполнена. И последнее – начало переговоров о международном статусе этих территорий, и этого мы тоже, в принципе, добились.

Так что конфликт более не является замороженным, и мы ищем долгосрочное решение. Каким оно будет, я действительно не знаю. Но я очень доволен, что встреча на прошлой неделе в Женеве прошла столь успешно. Успех состоит уже в том, что стороны конфликта сели за один стол, приняли повестку дня, согласовали рабочие группы и договорились о новой встрече. Процесс займет много времени, но нам удалось его запустить.

– В чем вы видите принципиальную разницу между развитием конфликта в Косово, закончившимся  признанием самостоятельности этой территории Западом, и позицией России в отношении признания Южной Осетии и Абхазии?

– Разница существенная. Главное различие состоит в следующем: мы пытались разрешить конфликт в Косово на протяжении восьми лет всеми возможными способами. Бесчисленные резолюции ООН, переговоры, мирный план Матти Ахтисаари. В итоге было найдено мирное решение и только затем Косово было частично признано. Сейчас Косово признали 52 страны, и, кстати, это не тот случай, когда страны ЕС придерживаются единого мнения. В случае Южной Осетии и Абхазии решение о признании их независимости было принято в одностороннем порядке, без международных переговоров и попыток найти какое-то приемлемое долгосрочное решение.

Если бы такое решение было принято, скажем, после пяти лет переговоров с участием ООН, ОБСЕ, ЕС, России, США, Грузии, Абхазии и Северной Осетии, я бы сказал: да, вы пытались, и я вас понимаю. А так признание не было особо успешным, и даже в российской администрации есть сомнения, не слишком ли быстро все произошло. Однако решение принято, и нечего стенать – будем продолжать переговоры в Женеве и посмотрим, что получится, – я не берусь прогнозировать. Но я не склонен делать из этого большую проблему: решение в Женеве мы найдем.

– Удовлетворены ли вы председательством Финляндии в ОБСЕ, ведь многие в России и других странах говорят о необходимости реформы организации?

– Когда я принял пост председателя ОБСЕ восемь месяцев назад, я считал, что в истории организации наступил переломный момент: либо она перестанет существовать, либо должна обрести новое дыхание. В последнем случае, очевидно, необходимо обновление. По-моему, кризис в Грузии усилил организацию. Доказательством этому служит то, что на предстоящий саммит в Хельсинки прибудут главы МИД из 40 стран. Но это не отменяет реформ. ОБСЕ должна вернуться к своим первоначальным принципам, провозглашенным в 1978 году в Хельсинки, – быть приверженной демократическим ценностям, верховенству закона, невоенному разрешению конфликтов, территориальной целостности государств. Эти принципы должны соблюдаться неукоснительно.

Сегодня, по-моему, ОБСЕ следует сконцентрировать свои усилия в трех регионах – западной части Балкан, на Кавказе и в Центральной Азии. На Балканах необходимо создать органы власти, другими словами – поставить на ноги Косово. На Кавказе ОБСЕ должна стать кризисным управляющим, ее задача – разрешить замороженные конфликты и предотвратить эскалацию насилия. В Центральной Азии главную проблему я вижу в укреплении демократических институтов.

Ставя подобные цели, ОБСЕ сохранит важную роль в современном мире. Она занимает вполне удобное положение между глобальной ООН, в которую входят 194 государства, и региональной ЕС, где сегодня 27 стран. ОБСЕ объединяет 56 государств, это единственная организация в мире, простирающаяся от Ванкувера до Владивостока. Возможно, Финляндия предложит направления реформ ОБСЕ, но мы также готовы оценить усилия следующих государств-председателей – Греции и Казахстана.

С верой в формальные институты

– Можно ли считать успешной недавнюю встречу лидеров 20 ведущих стран мира в США? Есть ли перспективы выработки общих мер в борьбе с глобальным кризисом?

– Я постараюсь быть дипломатичным. На мой взгляд, все решения отдельных влиятельных государств носят ограниченный характер. Я, конечно, рад, что традиционные национальные государства собираются в формате «семерки», «восьмерки» или «двадцатки». Но, похоже, все понимают, что глобальные проблемы требуют глобальных решений и участия глобальных институтов. Мы не можем вернуться к философии XIX века, когда глобальные проблемы могут решать семь, восемь или даже двадцать национальных государств. Например, почему ЕС не был на встрече представлен должным образом? Почему там были только несколько национальных государств?

Кроме того, я бы хотел, чтобы кто-нибудь назвал мне хотя бы одно решение глобального масштаба, которое было принято «Большой восьмеркой», хотя бы одну проблему, которую ей удалось решить. Деклараций очень много, а действий нет вообще: у «Большой восьмерки» нет институтов, законодательной базы, нет механизма реализации решений. Почему, например, Финляндия или Россия должны следовать ее решению? Что их к этому обязывает? Подобное мышление устарело. Так что я выступаю за более широкие решения и глобальные институты, и не только как представитель небольшого государства, но также как сторонник глобального управления, а не управления со стороны национальных государств.

– Значит ли это, что с кризисом можно успешно бороться только в рамках ООН?

– ООН должна была бы принять в этом участие, однако у нее отсутствуют необходимые инструменты. Я считаю, что за последние 20 лет, за период после холодной войны, из семи организаций (ООН, ВТО, ОБСЕ, НАТО, ЕС, МВФ, Всемирный банк), только две – ЕС и НАТО – смогли адаптироваться к реалиям нового мира. Остальные не сумели провести необходимые реформы, и ООН – наглядное тому подтверждение. Ее первоочередная цель состояла в поддержании мира и разрешении конфликтов, а войны никуда не делись. МВФ и Всемирный банк с тем арсеналом средств, которыми они располагают, не смогли предотвратить финансовый кризис, также как ОБСЕ не смогла предотвратить войну в Грузии. Все это происходит из-за недостатка полномочий, которые следует расширить.

Однако усиление этих организаций означает, что государства должны передать эти полномочия наднациональным институтам. В частности, необходима реформа Совбеза ООН: почему в нем по-прежнему представлены только державы – победительницы во второй мировой войне? Почему бы нам не создать Организацию объединенных континентов или что-нибудь подобное? В этом случае определить место России будет непросто, как непросто будет отвести надлежащую роль Китаю.

Какой финн не любит медленной езды

– Почему вы хотите передать ответственность за выработку внешней политики от президента Финляндии ее правительству?

– Следует подчеркнуть, что любое реформирование начнется не раньше 2012 года, оно не коснется ни действующего президента, ни действующего правительства. Я считаю, что внешнюю политику Финляндии следует «парламентаризировать». В этом случае президент становится более декоративной фигурой, а все полномочия в области внешней политики передаются правительству, его главе и министру иностранных дел. Во-первых, это внесет большую ясность, поскольку не будет возникать сомнений, кому звонить по внешнеполитическим вопросам. Во-вторых, правительство, в отличие от президента, подотчетно парламенту. И, конечно, будет легче координировать политику: исключается ситуация, когда президент и глава правительства принадлежат к разным партиям и занимают различные позиции.

Однако любые изменения в этой области повлекут за собой изменение конституции, которые, повторюсь, не могут произойти раньше 2012 года. Так быстро, как Россия, мы этот вопрос не решим.

Санкт-Петербург – Хельсинки