Спасибо Корейской войне

Сергей Сумленный, собственный корреспондент журнала «Эксперт» в Германии.

Начало войны на Корейском полуострове предотвратило сползание Японии в затяжную послевоенную депрессию. Японцы в полной мере воспользовались представившимся шансом, запустив масштабную программу поддержки промышленного роста

Послевоенный экономический рывок Японии — одна из самых впечатляющих и поучительных страниц в истории модернизации. О движущих механизмах японского экономического чуда корреспондент «Эксперта» узнал у Давида Кьяваччи, исследователя-япониста Свободного университета Берлина.

Американский подход

— Расскажите, как начинался послевоенный экономический подъем в Японии.

— В ходе войны, разумеется, уровень потребления в стране сильно снизился, а американские бомбардировки довершили разгром экономики. Вдобавок в 1944−м и 1945 годах в Японии случились два страшных неурожая, так что даже и без атомных бомбардировок она, возможно, вышла бы из войны из-за голода. Наступающий голод удалось предотвратить только благодаря широкомасштабному завозу продовольствия в страну.

— То есть японская экономика была полностью разрушена.

— И продолжала разрушаться в первые месяцы после войны. Американцы активно вывозили из Японии военное промышленное оборудование в рамках программы деиндустриализации и демилитаризации страны. Вообще, первые годы после войны — это сплошные проблемы, включая галопирующую инфляцию.

— Но были и реформы?

— Конечно. В первую очередь — политические. Американцы разработали новую конституцию, разрешили деятельность профсоюзов. Очень важной была реформа сельского хозяйства — возможно, самая масштабная земельная реформа, проведенная в свободном мире. Крестьяне-арендаторы были наделены землей, был создан целый класс мелких фермеров, которые стали потом опорой Либерально-демократической партии Японии — что фактически обусловило стабильность политической системы страны.

— Насколько сочетались в послевоенной Японии политическое реформирование и экономическое развитие?

— Политическое формирование новой Японии стояло на первом плане примерно до 1948 года: создание новой, демилитаризированной страны, без армии, без претензий на ведение войны за рубежом. Разумеется, все это делалось под диктатом США. Политические подходы во многом диктовали экономические решения. По мнению американцев, агрессивность милитаристской Японии была обусловлена тем, что ее экономическая и политическая элита была очень узка и могла начать агрессивную войну ради собственного обогащения. Стимулирование других общественных групп, в частности профсоюзов, должно было стимулировать и демократию.

Приоритет — экономика

— Американские цели понятны. А какие цели ставила перед собой японская элита?

— Для политической элиты с самого начала было очевидно, что Япония должна была снова стать промышленно развитой страной. Споры касались того, какую именно роль будет играть экономика и как позиционировать себя в политическом плане. Одну точку зрения отражает так называемая доктрина Ёсиды, по имени Сигэру Ёсиды, первого послевоенного премьера Японии: безусловный приоритет отдавался экономике, признавалась готовность японцев следовать в фарватере американской политики. То есть полная подчиненность политики вопросам экономического роста.

Другая же часть элиты говорила: нет, реиндустриализация — это только средство для возвращения политического величия Японии. Эта дискуссия длилась весь конец 1940−х, пока США не стали сворачивать программу демократизации и демилитаризации Японии и не начали превращать эту страну в своего важного союзника в холодной войне.

Настоящий перелом произошел во время войны в Корее, когда американцы стали массово размещать на японских заводах свои военные заказы — японская промышленность делала для США танки, автомобили. Японцы вообще страшно выиграли от войны в Корее. Как раз к началу 1950−х годов японскую экономику стал накрывать кризис, пошли сокращения персонала, падение производства. Страна только, казалось, начала заходить в экономический тупик — как вдруг благодаря войне в течение нескольких недель предприятия получили массовые заказы. Экономика была спасена.

— Обсуждался ли вопрос о национализации крупных компаний?

— Масштабную национализацию предлагали японские социалисты, и они имели все шансы ее провести. Собственно, создание Либерально-демократической партии Японии было ответом на эти планы — консерваторы и либералы договорились объединиться, чтобы не допустить прихода социалистов к власти. А крупные японские компании оказали на политиков огромное давление, чтобы это либерально-консервативное слияние было осуществлено. Потому что иначе социалисты стали бы крупнейшей партией по итогам выборов, сформировали правительство и национализировали бы крупнейшие компании.

Тут важно понимать вот что. В начале XX века Япония была достаточно либеральной с точки зрения экономики страной. Правительство не особо вмешивалось в экономические процессы. Даже крупные компании, основанные властями, например верфи, достаточно быстро и легко приватизировались. Роль государства заметно выросла перед Второй мировой войной и осталась сильной и после войны. Дело в том, что фактически единственной группой элиты, пережившей войну и сохранившей рычаги влияния внутри страны, была бюрократия. Военные были отстранены от власти, крупные капиталистические компании — разрушены. А бюрократия выжила. И именно она начала определять экономическое развитие страны. Интересно, что среди японской бюрократии были сильны в том числе марксистские взгляды, и в итоге был сформирован тот самый самобытный японский средний путь: частная экономика с сильным государственным влиянием. Так, государство поддерживало конкуренцию среди частных компаний, но спускало им и производственные планы.

— Что государство давало взамен?

— Например, защиту от иностранных конкурентов. Для властей Японии очень важный вопрос состоял в том, разумно ли допускать в страну иностранные предприятия. Или же этого нужно избегать, чтобы иностранные компании не задавили местных производителей, а сделать ставку на покупку лицензий у иностранцев для собственных компаний?

В конце концов выбор был сделан в пользу второго пути. Были выделены ключевые сектора экономики, которым оказывалась преимущественная поддержка. Япония была очень зависима от импорта сырья и от импорта технологических лицензий. Для того и для другого нужна была валюта, а валюта была у государства. В итоге частные компании передавали властям заявки, мол, мы хотим приобрести такую-то лицензию, нам нужна валюта. И власти решали, выделять валюту или нет.

— Достаточно коррупционная схема.

— Разумеется, в системе было много коррупции, но не в этом суть. Эту схему можно критиковать, но в ней имелась логика. Она рассматривала экономику как некое целое под опекой и руководством государства. Например, при высоких ценах на уголь производство стали оказывается очень дорогим. В свою очередь, дорогая сталь делает дорогим судостроение. А корабли были очень нужны Японии для торговли и для завоза сырья, в том числе угля. В итоге вся экономика работает медленно и дорого.

Японские власти вмешались в процесс и дали гарантии сталелитейным компаниям, что будут держать стоимость угля на низком уровне, если те будут производить больше стали. Судостроительным компаниям при этом дали гарантии низких цен на сталь, если те будут активно строить корабли. И так далее. В итоге ценовое равновесие было достигнуто на гораздо более низком уровне цен благодаря эффектам массового производства.

Вообще, японцы активно делали ставку на эффект объема. Например, автомобильный сектор был разделен на сегменты: дорогие машины, средний класс, маленькие машины, — чтобы каждый производитель специализировался в своей нише и выигрывал от объема производства. Наконец, многим иностранным компаниям был фактически закрыт путь на японский рынок, единственная возможность для зарубежной фирмы открыть производство в Японии существовала только в виде создания совместного предприятия, разумеется, с целью заимствования технологий японскими компаниями.

Неожиданный успех

— Подобные ограничения для иностранцев — весьма протекционистская политика.

— Японцы вообще заняли протекционистскую позицию. Скажем, они прекрасно понимали, что зависят от импорта ресурсов. Чтобы иметь возможность их закупать, им нужна была валюта, а следовательно, Япония была зависима от экспорта своей продукции. Поэтому вся экономика была нацелена на завоевание экспортного преимущества.

Власти четко сказали: те компании, которые добиваются успехов в экспорте, получают любую поддержку от правительства. Они получают больше валюты, могут закупать на нее больше технологий и сырья, расширять таким образом свое экспортное превосходство. Так Япония очень быстро достигла положительного сальдо торгового баланса, в первую очередь с США. Большую роль тут сыграл экспорт электроники, транзисторов. Знаете, когда японский премьер Хаято Икэда прибыл с визитом во Францию, де Голль пошутил: «Вот, к нам приехал представитель транзисторной компании». В этой шутке была большая доля правды, потому что Икэда был последовательным проводником политики Ёсиды по завоеванию экономического превосходства. Разумеется, эти достижения Японии были бы невозможны, если бы США не позволяли ей добиваться таких небывалых успехов — а американцам это было выгодно, поскольку на примере Японии можно было демонстрировать успехи западной экономики, и они закрывали глаза на дисбаланс торговли с Японией.

— Ориентация на экспорт была связана со слабым внутренним рынком?

— Не совсем. Внутренний рынок был важен для Японии. Примерно до нефтяного кризиса начала 1970−х годов он стремительно рос, до 10 процентов в год. Во многом увеличение внутреннего спроса было вызвано демографическими причинами. В 1930–1940−е годы рождалось много японцев, и все эти люди вышли на рынок труда в 1950–1960−е годы. Все больше молодежи оканчивало школы, университеты, они представляли собой активную, многочисленную, хорошо образованную прослойку. Разумеется, эту демографическую массу надо было превратить в фактор роста экономики, но предпосылки для экономического развития имелись.

Другим важным фактором роста экономики были сильные профсоюзы. В конце 1960−х годов в Японии произошел серьезный политический кризис, связанный с продлением договора о безопасности с США, который вызывал сильную критику со стороны левых. По стране прошли массовые демонстрации, протестующие пытались взять штурмом парламент. По счастью, обошлось почти без жертв. В массе компаний проходили серьезные столкновения между рабочими и менеджментом, в ходе которых решались вопросы, насколько рабочие могут принимать участие в управлении предприятием. В конце концов профсоюзы проиграли эту схватку, но правительство пересмотрело свою позицию и объявило целью не просто экономический рост, а экономический рост, связанный с подъемом потребления и уровня жизни для всех социальных слоев. До этого правительство говорило: экономический рост требует жертв, кому-то от развития экономики будет хуже, это нормально, такова жизнь, мы жертвуем пешками. После 1960−х годов правительство сказало: мы заключаем с населением пакт роста, все слои должны выиграть от роста экономики.

Был принят национальный пакт удвоения доходов. Не удвоения ВВП страны, как правительство говорило за пару лет до этого, а удвоения доходов населения. Собственно, начиная с 1960−х годов Япония вошла в полосу массового потребления, что необыкновенно поддержало экономический рост. Только представьте себе: строительный бум, массовая урбанизация, и все эти новые домохозяйства покупают телевизоры, холодильники, кондиционеры и так далее. Впервые в истории средняя семья, а не крохотная элита смогла себе все это позволить, вплоть до небольшой машины.

— Как удалось это реализовать?

— Правительство само не ожидало таких результатов. Полагали, что удвоение доходов населения произойдет не раньше чем через десять лет после начала стимулирования. Но цель была достигнута через шесть лет. Главным фактором подъема был объем валюты, влитой в экономику, а валюта приходила через экспорт. Пока эта карусель работала, рост экономики набирал обороты. Соответственно, поддерживался и внутренний спрос. Еще раз: нельзя забывать, что в стране возникли миллионы новых домохозяйств, и все они покупали телевизоры, другую бытовую технику. Из песка вставали целые новые города — это сравнимо только с современным Китаем, возможно.

Японская перестройка

— Можно ли сказать, что основа кризиса, в который японская экономика зашла в 1980−е годы, была заложена тогда, этим безудержным потреблением?

— Мне так не кажется. В 1960−е годы решался вопрос повышения благосостояния народа и достижения политической стабильности. С одной стороны, ослаблялись левые силы, с другой — укреплялась экономика. Разумеется, в конце концов этот подъем, базировавшийся во многом на росте населения, невозможно стало продолжать. Рост экономики сократился до пяти-шести процентов в год, что, впрочем, само по себе неплохой результат. Но к тому времени был найден новый источник роста — экономика переключилась на высокотехнологичную продукцию. Рабочая сила оставалась достаточно дешевой по сравнению с теми же США, и японцы все еще могли выигрывать конкуренцию в секторе хайтек. В 1964 году была разработана система скоростных поездов, это была первая ласточка. В последующие годы в той же области было сделано еще много чего, было поддержано создание исследовательских центров, университетов.

— Была специальная программа переориентации экономики на высокотехнологичные рельсы?

— Власти пытались поддержать так называемые национальные проекты, но к тому моменту роль государства в экономике уменьшилась по сравнению с ролью частного бизнеса. Дело в том, что власти потеряли монопольное положение как источник получения валюты — и, следовательно, лишились главного рычага воздействия на экономику. Власти уже не могли принудить компании участвовать в тех проектах, которые они полагали важными. Компании развились до уровня международных гигантов, они активно присутствовали за рубежом, у них был доступ к мировым рынкам и к валюте.

Поэтому правительство своим новым приоритетом выбрало защиту внутреннего рынка. Как раз в 1970−е годы Япония получила свою дуальную экономическую систему — мощный конкурентоспособный экспорт и сильно защищенный, неконкурентоспособный без этой защиты внутренний рынок. Именно эта структура способствовала надуванию японского пузыря. Одновременно властям пришлось отказаться от первоначальной концепции «мы будем поддерживать все отрасли экономики, и вся она будет расти». В 1960−е годы экономика действительно росла так стремительно, что вопрос, куда девать произведенную продукцию, не вставал вообще. Грубо говоря, сколько автомобилей производилось, столько и продавалось, главное было — производить еще больше. Вопрос упирался в другое: где найти достаточно капитала, чтобы построить новые фабрики. А в 1970−е ситуация изменилась.

Первой почувствовала перемену текстильная промышленность, столкнувшаяся с дешевой конкуренцией из других азиатских стран. Потом то же самое произошло с другими отраслями. И властям пришлось выбирать, какие отрасли должны получить поддержку лишь в том масштабе, который позволит им мирно сократиться, а какие превратятся в будущие локомотивы экономики. Это отлично видно на примере того, представители каких отраслей возглавляли советы по экономике. Сначала это были представители сталелитейных компаний, а потом их стали вытеснять представители автомобильной и электронной промышленности. Для японской экономики это был важнейший сдвиг, ведь долгие десятилетия японцы жили с убеждением, что сталелитейная промышленность — это мать всей экономики.

— Насколько болезненно проходила эта перестройка?

— В разных отраслях по-разному. Так, японцам удалось быстро и относительно безболезненно сократить свою угольную промышленность, в отличие от европейских стран, где поддержка шахтеров продолжалась десятилетиями. В Японии относительно быстро исчезли целые шахтерские города и были стремительно переориентированы целые регионы. Конечно, это было сделано еще и из-за того, что в данных регионах были самые радикальные профсоюзы, и власти стремились их ослабить. В других секторах изменения происходили не так быстро. Например, сельскохозяйственная отрасль продолжала получать поддержку, в том числе потому, что мелкие фермеры были главной политической опорой Либерально-демократической партии. Или возьмите сферу ловли китов. Если посмотреть, какой урон имиджу Японии наносит эта отрасль и как мало количество людей, занятых в ней, то можно сказать, что ее поддержка совершенно бессмысленна. Но власти Японии полагают, что эта отрасль важна для сохранения японской культуры, японской идентичности. Так что в разных отраслях перестройка шла с разным успехом, в зависимости от того, какие дополнительные цели — кроме экономических — преследовали власти.

Но в целом, конечно, главным достижением японских властей стало то, что все социальные слои получили возможность участвовать в разделе пирога, и это помогло снизить социальную напряженность. Когда каждая семья может позволить себе машину, это очень способствует достижению социального мира. Разумеется, вначале этому росту помогли США, позволив японцам наращивать объем экспорта в Америку, для того чтобы иметь хорошую витрину азиатской демократии. Но даже когда потом у США начались с Японией торговые войны, это не остановило роста японской экономики.

Берлин