Пора поработать [ 26 ]

Рисунок: Александр Козлов

Российская экономическая реальность и российская экономическая мысль живут на разных полюсах. Реальная экономика вот уже второе десятилетие демонстрирует удивительную живучесть, тогда как экономическая мысль упорно старается этого не замечать и второе десятилетие подряд предсказывает скорое и громкое крушение российской экономики.

Почему-то мало кто хочет видеть, что наше молодое рыночное хозяйство успешно пережило уже третий кризис: первый — в 1992–1993 годах, второй — в 1998−м и третий сейчас — в 2008−м. Сам факт успешного прохождения кризисов такой мощности должен был бы заставить задуматься: как устроено наше хозяйство? Что придает ему такую большую жизнеспособность? Но нет. Всякий раз мы предпочитаем рисовать очередной сценарий экономического апокалипсиса, а когда он не наступает, списываем все на нефтяные цены.

Между тем чуда в этой живучести нет. Не мы первые живем в условиях абсолютно либерального рыночного хозяйства, а оно всегда было подвержено циклическим колебаниям, а значит, кризисы многократно заканчивались подъемами и наоборот. То, что мы проходим кризисы быстро и надолго переходим в состояние подъема, означает, что у нашего рынка есть огромные резервы роста как с точки зрения внутреннего спроса, так и с точки зрения увеличения эффективности хозяйства. Кроме того, у нашего хозяйства еще есть огромный и тоже неудовлетворенный внешний спрос. Так что никакого выхода из кризиса, кроме оживления и роста, быть не может.

Нынешний кризис мы прошли просто красиво. Напомним, сколь неприятным казалось будущее всего год назад. Небольшие резервы считались единственным источником удержания стабильности и, по расчетам, должны были кончиться к этому ноябрю. Компании ожидали волны банкротств. Банки ожидали второй волны кризиса ликвидности. Страшными казались и весна, на которую приходился какой-то пик платежей иностранным кредиторам, и осень, когда все должно было просто рухнуть.

Ничего этого не произошло. Разумные экономические субъекты всех мастей сделали то, что должны были сделать. Финансовые власти поддержали ликвидностью банковский сектор и крупные компании, банки дали отсрочку по кредитам, компании сократили издержки, все, кто мог, радикально уменьшили свой долг перед внешними кредиторами. Кризис закончился гораздо быстрее, чем предполагалось прошлой осенью.

Однако экономисты продолжают искать причины для неудовольствия. Расхожая трагическая формула, что жить так же, как до кризиса, мы будем не раньше чем в 2011 году, вызывает у нас в «Эксперте» сильное раздражение. Лучше бы, чтобы так же, как до кризиса, мы жили не в 2011−м, а году в 2017−м. Потому что жить так же, как до кризиса, это значит производить мало, а потреблять много. Такое состояние — признак излета той творческой предпринимательской волны, которую рождает каждый кризис.

Сегодня же, осенью 2009 года, мы находимся в самом начале оживления. Об этом свидетельствуют и общие статистические данные, и уже многие новые проекты, которые стартовали за последние несколько месяцев. Период оживления не нравится пессимистам, так как он таит в себе слишком много неопределенностей. Им больше нравится скучный период расцвета, когда всем понятно, что и зачем надо делать.

Период оживления — время для оптимистов. В это время еще очень многие планы возможны, так как много свободных дешевых ресурсов и незанятых новых ниш. Чтобы преуспеть, надо держать издержки и потребление в узде, помня о том, что самые удачные и долгоживущие бизнесы создали люди пуританских взглядов. И работать, работать и работать.