Кино для чужих
Антон Долин, автор «Эксперт», «Эксперт Украина»
Все больше российских фильмов показывают за границей, но смотрят их там те же русские
Режиссер Кирилл Серебренников на съемках свежего фестивального фильма «Юрьев день»
Фото: ИТАР-ТАСС
Закончился сезон больших международных кинофестивалей: после Сан-Себастьяна остался только внеконкурсный Рим, а дальше — новый год и новый сезон. Меж тем число крошечных, незаметных «авторитетной общественности» смотров неуклонно растет. Естественно, с провозглашаемым на каждом углу подъемом отечественной киноиндустрии увеличивается и число фестивалей российского кино.
Нормальная тенденция эпохи мнимого мультикультурализма: пока в прокате любой страны мира безраздельно царит Голливуд (исключение составляют лишь некоторые азиатские государства), среднекачественные фильмы любой страны могут проникнуть за границу национальной дистрибуции единственным способом — фестивальным. И в Москве или в Питере бесконечно проходят различные «недели»: шведского, французского, немецкого, японского, британского, корейского кино. Народ валит валом, не протолкнуться (тем паче что часто вход на сеансы не стоит ни гроша). А россияне в это время гастролируют по Европам, Азиям, Америкам. Уезжают, полные надежд и ожиданий, возвращаются нередко с такими кислыми физиономиями, что традиционный вопрос «Почему они нас не смотрят?» отпадает сам собой.
И все-таки, почему? Один из возможных ответов: потому что фестивали русского кино в Ницце или Нью-Йорке (список можно продолжать до бесконечности) нередко проводятся для своих. Не то чтобы диаспоры изголодавшихся экс-соотечественников были столь огромны, а голод до культурных ценностей так силен, но на те скромные залы, где идут эти фильмы, хватает с избытком. Часть необходимой массовки составляют члены немаленьких делегаций. Однако нечестно было бы утверждать, что для аборигенов не остается свободных мест, — просто они не слишком охотно ходят на российское кино, и все. Причина в схлынувшей моде на все русское? Или в том, что наши фильмы так и не прорвались в международный прокат (голливудские успехи отдельных индивидуумов, российское происхождение которых можно угадать лишь по фамилии в титрах, Вадима Перельмана или Тимура Бекмамбетова, все-таки не в счет)? Пожалуй, и в этом тоже. Но не в первую очередь. Главная иррациональная причина — в ауре вопиющей провинциальности, излучаемой русским кино за рубежом.
Этот закон работает далеко не всегда; все зависит от контекста. Когда Звягинцев берет двух «Золотых львов» в Венеции или Сокуров собирает в американском прокате больше пяти миллионов долларов, становится очевидным потенциал нашей кинематографии, которую иные эксперты даже сегодня причисляют к основополагающим. Смотря на это со стороны, испытываешь те же понятные чувства, что и в случае победы нашей сборной в каком-нибудь важном матче мирового чемпионата или при виде новости «Анна Нетребко родила первенца» в хедлайнах иностранного выпуска новостей. Но стоит русским собраться вместе, чтобы поддержать за границей имидж самой читающей, самой смотрящей или самой культурной страны, как сразу они начинают напоминать группу соотечественников среди Елисейских полей, с гигантскими пакетами в руках, беспомощно озирающихся по сторонам и преувеличенно громко делящихся последними впечатлениями.
Виновата не только свежая память о железном занавесе, когда истосковавшиеся эмигранты бросались на любой культурный писк с утраченной родины (сегодня-то интернет и открытые границы позволяют в краткие сроки добыть любую книгу и любой фильм). Все дело в отсутствии вменяемой государственной организации, которая целенаправленно и последовательно пропагандировала бы наше кино за границей. Такая организация есть, например, во Франции, называется Unifrance: она поддерживает абсолютно все французские фильмы, не делая различий по жанрам, бюджету или имени автора. Благодаря ей, кстати, сначала в Москве, а в последние года три — по всем крупным российским городам проводятся отличные фестивали французского кино. Отсутствие российского аналога Unifrance — лишь одна из ключевых проблем, которые обсуждались на конференции в Британской академии кино и телевидения BAFTA неделю назад. А проходил этот увлекательный круглый стол с участием российских специалистов и международных экспертов в рамках еще одного смотра российского кино — Второго Русского фестиваля в Лондоне.
Фильм «Дикое поле» был особенно популярен у британской части публики Второго Русского фестиваля
Фото: ИТАР-ТАСС
На недавних днях Cahiers du cinema в московском кинотеатре «Художественный», как с гордостью сообщили представители посольства Франции, французов было около трех процентов (остальные — россияне). На только что завершившемся Фестивале российского кино в Нью-Йорке, как с грустью рассказывали его участники, американцев можно было встретить лишь изредка. В Лондоне аудитория разделилась на две примерно равные части, и это уже заметный прогресс. Правда, на открытые дискуссии и мастер-классы наших мэтров приходили считанные интеллектуалы. Зато на просмотрах хитов минувшего года — «12» Никиты Михалкова, «Живи и помни» Александра Прошкина, совсем свежих фестивальных фильмов «Дикое поле» Михаила Калатозишвили и «Юрьев день» Кирилла Серебренникова — зрителей (в том числе молодых британцев) в небольшом центральном многозальнике Apollo West End было порядочно. Всего показали десять новых картин плюс документальную программу. Организатор фестиваля — независимая организация Academia Rossica — остроумно проанкетировал посетителей смотра, и обнаружилось два фаворита. У русскоязычной публики — духоподъемные «12», у англоязычной — медитативное и задумчивое «Дикое поле».
Плюрализм прекрасен и неизбежен, но в этом расхождении — отражение еще одной серьезной проблемы. Имея вполне развитую киноиндустрию, мы совершенно не разбираемся в том, какое кино годится лишь для внутреннего проката, а какое — для международного. Говоря проще, для нас каждый раз становится сюрпризом, что условное «Возвращение» так восхитило Европу («Что они там нашли?»), а условный «Волкодав из рода Серых Псов» почему-то совершенно ее не заинтересовал. Это непонимание, а вовсе не зависть или ревность — причина той неприкрытой враждебности, с которой отечественная критика и профессиональная среда встречают очередного заграничного лауреата, с особенным кайфом развенчивая «мнимые достоинства» Германа-младшего или того же Звягинцева. Разумеется, Запад на эти разоблачения не ведется, да ведь и мы бы равнодушно пожали плечами, прочитав ультранегативные рецензии американских критиков на новый шедевр Коэнов, Линча или Джармуша. От родины Голливуда мы не ждем понимания тонкого искусства. Только как-то становится не по себе, когда вспомнишь, что эти пожиратели попкорна принесли в кассу сокуровского «Русского ковчега» примерно в двадцать раз больше денег, чем культурные россияне.
Зарубежные победы нашего кино так немногочисленны и редки именно потому, что мы не умеем любить и не желаем понимать тот тип фильма, который может понравиться иностранным ценителям России. С презрением роняем как приговор слова об опостылевшей «интеллигенции» и осточертевшей «духовности», которые так котируются на Западе. А ведь эти два понятия — не что иное, как торговые марки, накрепко связанные в сознании иностранца с Россией, и эксплуатировать их в коммерческих целях так же естественно, как экспортировать водку или икру. Правда, хорошо бы видеть в роли коммерсанта фестивального отборщика или прокатчика, а не режиссеров и сценаристов, гонящих туфту в стремлении понравиться. Но это уже вопрос совести, а также таланта, и эти категории никакими фестивалями не регулируются.
Разумеется, у Запада полным-полно собственных стереотипов в отношении как России, так и нашего кино. Как заметил на вышеупомянутой дискуссии в BAFTA давний знаток российского кинематографа профессор Йен Кристи, «в сознании международных зрителей есть место лишь для одного российского режиссера: когда-то таковым был Эйзенштейн, потом Тарковский, а теперь мы разрываемся между Сокуровым, который снимает слишком часто, и Звягинцевым, чью фамилию так сложно произносить». Главное — не смеяться над этим, а попытаться хоть немного расширить список: это все-таки зависит не от культурного уровня среднестатистического европейского или американского зрителя, а от наших собственных усилий. Начинать можно и с малого. Например, со скромного фестиваля русского кино в каком-нибудь далеком Лондоне.
