О «годе России и Франции»
Увы, не любит меня хороший французский писатель Жан Распай. Очень сильно не любит. В причине же этой нелюбви помогли мне разобраться французские друзья на «русский» новый год, который отмечали мы на Монмартре, распивая бутылку коллекционного красного вина.
Но еще раз увы – упоминая о Жане Распае, в России приходится объяснять, кто это такой. А вот Фредерика Бекбедера, коммуниста и автора «Рассказиков под экстази», у нас между тем прекрасно знают. По этой причине я ничего особо не жду в области культуры от начавшегося
«Лагерь святых» увидел свет в доисторическом 1973 году. Многие вызовы сегодняшнего дня были намечены еще только наилегчайшим пунктиром. Распай сумел его разглядеть. В «Лагере святых» к южному берегу Франции идет через Гибралтар жуткая ржавая флотилия – те, кто считает, что молочные реки с кисельными берегами в Европе являются всего лишь особенностью климата, плывут захватить Старый континент. Они возьмут не храбростью и не уменьем – числом. А еще им сыграет на руку идейная слабость европейцев. Солдаты рубежа двухтысячных годов (действие романа развивается аккурат в наши дни) откажутся стрелять в корабли «бедных и несчастных». «Бедные и несчастные» высадятся на французскую землю и не пощадят этих добрых солдат. От их рук равно погибнут и нехороший фашист, и хороший гуманист.
«Я буквально видел их, видел страшную проблему, которую они представляют, абсолютно неразрешимую внутри наших моральных стандартов, – рассказывал Жан Распай о видении, бывшем ему при взгляде из окна дома писателя на Средиземное море. – Дать им высадиться значит уничтожить нас. Не пустить – уничтожить их».
Со времен написания «Лагеря святых» минуло почти четыре десятка лет. Сегодняшний Марсель можно лишь с очень большою натяжкой назвать французским городом. Он давно сделался пиратским гнездом. Юридически в нем еще живо римское право, фактически – оно лишь притворяется, что наличествует. А туристу, неосторожно вздумавшему углубиться в живописные переплетения старинных улочек, скорее всего вывалят сверху на голову мусорное ведро: нечего тут шляться, какая еще такая «архитектура», живем мы здесь!
Поэтому, когда встал вопрос, кого просить написать предисловие уже к моей книге об угрозе иноплеменного нашествия на Старый континент, я без колебаний сказала издателю – конечно, Жана Распая!
Распай ответил многословным отказом, резкость которого повергла меня в оторопь. Не стыжусь признаться, что огорчилась неимоверно. «Нас и без того слишком мало», – говорит один из моих персонажей в другой книге, отказываясь принять вызов на дуэль.
«Ваша просьба попала по самому больному месту, – сказали мне французские друзья. – За „Лагерь святых” Распай был подвергнут травле, какая и в кошмарном сне не снилась Борису Пастернаку. Они не останавливались ни перед чем».
«Но это же только хорошо для книги, когда оппоненты неистовствуют», – попробовала поспорить я.
«Это у вас в России такое еще хорошо, – единогласно возразили мне
На это мне возразить было уже нечего. Вероятно, и впрямь было бестактно после всего пережитого писателем просить его еще раз позиционировать себя в контексте миграционной проблемы. Нет цензуры более свирепой, чем цензура записных свободолюбцев. До невозможности замусолена фраза
Ведь это даже интересно: почему, когда власть в стране официально связана с христианской религией и когда в стране установлена церковная цензура – через цензуру эту проходит почти все. Пример Людовика
То, как после «Лагеря святых» перекрывали кислород Жану Распаю, – типично для общества демократического и секулярного.
При полном (хотя и – страшно сказать – «неодобрительном») безмолвии короля и «гадины»
И это дает надежду на то, что книги Жана Распая вдруг
А в этом случае можно будет сказать о настоящем годе взаимодействия Франции и России.
Руан