Внешний критерий [ 13 ]

Максим Соколов, колумнист журнала «Эксперт»

Если видеть ответ на вопрос друга Аркадия «Да, преобразования необходимы, но как их исполнить, как приступить?» не во всеобщем переучреждении (жанр «все переворотилось и только укладывается» грешит высоким уровнем издержек), а в постепенности, тут же является другой вопрос. Должно постепенное улучшение нравов и институтов быть всеобще плавным, затрагивая все учреждения в равной мере, или же дозволителен метод узких мест, когда улучшения в первую очередь затрагивают то, что уже не лезет ни в какие ворота.

Правда, и здесь не без сложности: как определять, что лезет, а что не лезет? Твердый охранитель объявит, что и так все лезет, а не лезут только отдельные злопыхатели — так туда им и дорога. Пылкий несогласный объявит, что ничего не лезет, и радостно грянет «До основанья, а затем». Так что потребны объективные критерии.

В качестве такового может быть предложено сопоставление с практикой иных народов и государств (за исключением, пожалуй, африканских, где, по общему мнению, государственность не слишком удалась) на предмет отечественной уникальности. Причем выбраковке должна подлежать не всякая уникальность — если учреждение состоялось и работает на пользу обществу, то и пусть себе работает, будь оно хоть трижды уникальным, но такая, которая, не имея никакого почтенного прецедента в практике других народов, еще и пользы нимало не приносит и, напротив, сильно портит нравы. Сказанное можно пояснить, указав конкретные уникальные учреждения.

В некоторых странах есть постоянно действующая инстанция, ведающая выборами, в большинстве нет, а организация и проведение выборов возложены на МВД или минюст, но суперминистерства выборов, сравнимого по активности и разветвленности деятельности с ЦИК РФ, нет нигде. ЦИК ведет неустанную работу по пропаганде участия в выборах, по внедрению новых форм голосования, по разработке избирательных урн новой формы (представленный недавно бюджет на урны составляет 20% от всех расходов на проведение голосования в Думу 2007 года), по оценке качества выборов президента США etc. Если деньги некуда девать, можно содержать и суперминистерство — хотя, впрочем, суперминистерство просто проигнорировало поручение президента составить записку по итогам мартовских региональных выборов с. г., а также совершенно не интересовалось привлекшими немалое внимание выборами сочинского мэра — вероятно, урнами занималось. При этом даже Бог с ними, с записками и Сочами, но не могут не поразить ножницы между активностью ведомства и всеобщим мнением по поводу качества проводимых выборов. В большинстве стран наблюдается обратная картина: никакой бурной деятельности нет, и при этом итоги выборов никто не подвергает сомнению. При упразднении суперминистерства и передаче организации выборов в МВД или Минюст веры в результаты выборов в любом случае меньше не станет, ибо меньше быть не может, зато сократится число уникальных учреждений, производящих впечатление прямого глумления над обществом.

Во всех странах, где есть двухпалатный парламент, верхняя палата всегда пользуется или большим авторитетом, чем нижняя, или таким же (например, допустим такой вырожденный случай, когда парламент ничего не решает, — тогда оба авторитета равны нулю). Причина такого соотношения очевидна. Во-первых, сенату обыкновенно доверяют решать важнейшие вопросы, относящиеся до суверенитета: вопросы войны и мира, международных сношений; в его же ведении находятся и ключевые назначения. Во-вторых, численность верхней палаты всегда существенно меньше, чем нижней, т. е. власть делится на меньшее число людей, а каждый сенатор, обладая большей долей, обладает тем самым большим авторитетом и влиянием. Так везде (мы не берем в расчет такие случаи, как бундесрат, голосующие в котором не обладают свободным мандатом), но только не в России, где в общественном мнении верхней палаты не существует вообще — ни в положительном, ни в отрицательном смысле. Наряду с главой государства, с АП РФ, с правительством Дума удостаивается хотя бы ругательств, тогда как СФ, обладая в глазах граждан нулевой субъектностью, даже и таким образом никогда не упоминается. В столь протяженной и многорегиональной стране, как Россия, надлежит, очевидно, либо внимать В. В. Жириновскому и вводить унитарное устройство, либо все-таки иметь работающий сенат, способный как-то отстаивать и согласовывать интересы земель. Уникальное заведение на Дмитровке в обоих случаях совершенно никому не нужно.

Везде муниципальное управление не совсем чтобы безгрешно, а уж управление большой, да еще и столичной муниципией без соблазнов почти нигде не обходится. Еще первый мэр Москвы Г. Х. Попов объяснял, что «в Токио еще больше берут». В смысле количественном Токио, возможно, и вправду дно беззакония. Но ни в Токио, ни в Нью-Йорке, ни в Париже, ни в Берлине, ни в Лондоне, ни в Риме, ни в Пекине и вообще нигде не наблюдается конструкции, когда единственная в стране женщина-миллиардерша является супругой столичного мэра, производит строительство на вверенной супругу территории и приобретает несметные богатства самыми безукоризненными способами. Будь московское управление вообще образцом порядка и честности, наверное, можно было бы благословить и такое супружеское соединение власти и собственности — тем более что никакой формальный закон тут не нарушен. Но поскольку образцом порядка Москва никак не является, такая уникальность не способствует улучшению чиновных нравов, но скорее наоборот, окончательно размывает грань дозволенного и недозволенного.

Про МВД сейчас не пишет только ленивый, тут и доказывать ничего не надо, заметим лишь, что исчезновение за неупотребительностью вопроса «Куда смотрит милиция?», замененного на «Как уберечься от милиции?», — это даже не без пяти двенадцать, это уже за полночь.

Приведенные учреждения поминались не как руководство к немедленному действию, но как примеры того, что есть уникальное учреждение, не имеющее аналога в природе и общественной жизни и не приносящее своей аномальностью ни малейшей пользы. Если кто более сведущий захочет обогатить примерный список (возможно, пристрастный и односторонний) — отчего же нет.