Вчерашний мир [ 73 ]
Недавняя встреча вождей ЕС, на которой обсуждались меры по строгому контролю за инвестициями в европейскую экономику из стран, de facto признаваемых недружественными, а именно из Китая, России и Саудовской Аравии, рассматривалась в чисто синхронном контексте. Что это значит в практическом смысле, чего можно ожидать далее, какова в этом отношении практика иных держав (прежде всего России и США), каков тут элемент взаимности etc.?
Вопросы, несомненно, важные, но мало кто обратил внимание на то, в сколь деловой и бестрепетной манере европейские державцы обсуждали в конкретных деталях отказ от того, что некогда (причем совсем не так давно) объявлялось если не святыней, то неотменяемым достижением либеральной западной цивилизации — свободное движение капиталов. Тем более такое движение, когда речь идет не об оттоке, а напротив, о притоке. Лет пятнадцать назад, когда порыв к стране святых чудес был еще силен, один автор иллюстрировал тезис об универсальности всеобщего эквивалента вывеской на средневековой лавке в немецком Любеке «Будь ты монах, разбойник или жид — если у тебя есть деньги, заходи». Что очевидным образом контрастировало с распространенными тогда опасениями насчет допуска в Россию иностранных инвесторов. Придут представители двух последних из указанных в Любеке категорий и все скупят.
Мы не вдаемся в вопрос, кто тут прав — держатель лавки в Любеке или, допустим, В. В. Путин, взгляды которого на иностранные инвестиции в экономику России оказались не столь широкими. Вероятно, все не так просто. Существенно иное. В Брюсселе 2008 г. вожди Европы XXI века, хладнокровно похерив вчерашние учения насчет свободного обмена людьми, идеями и капиталами, рассуждали вполне в духе Елизаветы Петровны: «От врагов веры Христовой (resp.: европейских ценностей) не желаю интересной прибыли».
Иное дело, что тогда выражение «потенциальный противник» не было табуированным — если есть явление, должно быть и слово. Тогда как в риторике конца прошлого века был провозглашен новый эон, и в этом эоне отсутствовали и неприятели, и барьеры, и вообще была свобода без границ. Теперь времена поменялись, в результате чего можно наблюдать сильнейшее двоемыслие. Вернувшись ко многим довольно неприятным обычаям прошлых веков (что не есть в полной мере упрек — в конце концов, те обычаи были порождены реальной нуждой, и кто сказал, что эта нужда навсегда отступила?), апологеты нового эона не оставили
Будь это всего лишь северной хитростью, с тем даже можно было бы смириться. «Не обманешь — не продашь» — вполне общечеловеческая ценность, и притом старинная. Проблема в том, что тут больше не столько обмана, сколько самообмана. Европа к западу от разделившей ее в 1945 г. границы действительно шла и к все большей свободе, и к все большей интеграции, и этот подъем, это ощущение свободы, еще по остывающей инерции продолжавшее действовать и в начале 90−х, было объявлено неотчуждаемым имением на все времена и — в перспективе — на все пространства. В России и до сих пор искренние западники, апеллируя к европейским ценностям, имеют в виду тот самый золотой век, которого уже давно нет и на месте которого воздвиглось весьма и весьма всепроникающее прекрасное новое (в сущности, довольно старое) государство. Всякие такого рода апелляции эмоциональны, и тут главной является апелляция к возможности дышать полной грудью. Вольный воздух — великая вещь.
При этом на самом деле апеллируют к былым европейским временам меньшей свободы, но большей независимости, когда государство было снисходительным. Весной 1991 г., когда идущий из Москвы вагон подошел к итальянской границе, красавец из polizia frontiera обнаружил, что
Былые времена большей независимости культурно (да, пожалуй что, и не только культурно) схожи с феноменом «вчерашнего мира». Так назвал С. Цвейг свою пронзительную книгу, посвященную Европе до 1914 г. Даже отвлекаясь от совсем скорбных случаев типа Германии 30−х гг., даже беря в расчет исключительно те европейские страны, которые избежали диктатур, мы видим картину, сходную с сегодняшней. Свободы вроде бы даже умножились, материальный быт стал более совершенен, но уютный и независимый дух вчерашнего мира — его больше нет. Нынешняя пропаганда европейских ценностей сильно похожа на то, как если бы кто стал восхвалять
Наверное, такой аберрации способствуют камни. Когда осенью 2005 г. предместья Парижа были захлестнуты арабским мятежом, люди, убеждающие себя и других в том, что ничего не случилось, размещали в интернете идиллические фотографии набережных Сены в окрестностях Сите. Где и вправду ничего не громили. То соображение, что Paris tojours Paris и набережные Сены в 1942 г. выглядели столь же идиллично, в голову даже не приходило. Это обаяние устойчивой идиллии — «Спокойно могут течь года, // Радушен Мюнхен наш всегда» — часто мешает заметить, что
